ДНЕВНОЙ СВЕТ На стенке, горделиво-горячи, Стараясь быть кто ярче, кто умнее, Плясали разноцветные лучи, Хвалясь оригинальностью своею.

– Я - луч особый, нежно-голубой, Я - цвет реки, морской волны и неба. Я не сродни полям ржаного хлеба Или привычной зелени лесной.

– Кто, я привычен? Вот уж насмешил! Да я весной лишь землю покрываю, А летом слабну, сохну, выгораю. Не то что цвет каких-нибудь чернил!

Не крикнул - завизжал чернильный цвет: - Меня зовут, вам подтвердит бумага, Оригинал, красавец фиолет, Меня почти что и в природе нет, Я - химпродукт, пижон и модерняга!

Так спорили упрямые лучи. Их было семь. Все семеро красивы, Все семеро азартны и спесивы И все чуть-чуть не в меру горячи.

Но тут, пробившись меж высоких туч, Неся в себе дневной, веселый свет, Упал на стену яркий белый луч, Упал и поздоровался:- Привет!

Вмиг даже не осталось и следа От горделивой распри, и тогда Все дружно навалились на пришельца: - А ты зачем? Как ты попал сюда?

Смешно сказать: дневной, знакомый свет И вдруг с лучами редкостными вместе! Ты популярен. В этом спору нет. Но это и не может делать чести!

К чему лететь охотно на завод, Светиться лампой в вузе, доме, классе, И незачем ссылаться на народ, Народ, он примитивен в общей массе!

А ты, ты прост и ясен, ха-ха-ха! Ну разве ты искусство? Ха-ха-ха! Искусство, знай, понятно лишь немногим. А быть, как ты,- позор и чепуха!

Эх, не понять хулителям за бранью Простейшую основу из основ: Что белый луч, сверкнув незримой гранью, Легко дает любой из их цветов!

И если тех задиристых лучей, Собрав, смешать в посудине одной, То выйдет свет, что людям всех нужней: Как раз вот этот скромный свет дневной! Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.

ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК Резкий звон ворвался в полутьму, И она шагнула к телефону, К частому, настойчивому звону. Знала, кто звонит и почему.

На мгновенье стала у стола, Быстро и взволнованно вздохнула, Но руки вперед не протянула И ладонь на трубку не легла.

А чего бы проще взять и снять И, не мучась и не тратя силы, Вновь знакомый голос услыхать И опять оставить все как было.

Только разве тайна, что тогда Возвратятся все ее сомненья, Снова и обман и униженья Все, с чем не смириться никогда!

Звон кружил, дрожал не умолкая, А она стояла у окна, Всей душою, может, понимая, Что менять решенья не должна.

Все упрямей телефон звонил, Но в ответ - ни звука, ни движенья. Вечер этот необычным был, Этот вечер - смотр душевных сил, Аттестат на самоуваженье.

Взвыл и смолк бессильно телефон. Стало тихо. Где-то пели стройно... Дверь раскрыла, вышла на балкон. В первый раз дышалось ей спокойно. Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.

ГОСТЬЯ Проект был сложным. Он не удавался. И архитектор с напряженным лбом Считал, курил, вздыхал и чертыхался, Склонясь над непокорным чертежом.

Но в дверь вдруг постучали. И соседка, Студентка, что за стенкою жила, Алея ярче, чем ее жакетка, Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.

Вздохнула, села в кресло, помолчала, Потом сказала, щурясь от огня: - Вы старше, вы поопытней меня... Я за советом... Я к вам прямо с бала...

У нас был вечер песни и весны, И два студента в этой пестрой вьюге, Не ведая, конечно, друг о друге, Сказали мне о том, что влюблены.

Но для чужой души рентгена нет, Я очень вашим мненьем дорожу. Кому мне верить? Дайте мне совет. Сейчас я вам о каждом расскажу.

Но, видно, он не принял разговора: Отбросил циркуль, опрокинул тушь И, глядя ей в наивные озера, Сказал сердито:- Ерунда и чушь!

Мы не на рынке и не в магазине! Совет вам нужен? Вот вам мой совет: Обоим завтра отвечайте "нет!", Затем, что чувства нет здесь и в помине!

А вот когда полюбите всерьез, Поймете сами, если час пробьет. Душа ответит на любой вопрос. А он все сам заметит и поймет!

Окончив речь уверенно и веско, Он был немало удивлен, когда Она, вскочив вдруг, вып 1000 алила резко: - Все сам заметит? Чушь и ерунда!

Слегка оторопев от этих слов, Он повернулся было для отпора, Но встретил не наивные озера, А пару злых, отточенных клинков.

– Он сам поймет? Вы так сейчас сказали? А если у него судачья кровь? А если там, где у людей любовь, Здесь лишь проекты, балки и детали?

Он все поймет? А если он плевал, Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь? А если он не человек - чертеж?! Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!

На миг он замер, к полу пригвожден, Затем, потупясь, вспыхнул почему-то. Она же, всхлипнув, повернулась круто И, хлопнув дверью, выбежала вон.