Шрифт:
Мечты…
Если, конечно же, мечтать самозабвенно и страстно, то мечтания почти всегда воплощаются в жизнь, особенно мечты юношеские, касающиеся близости с женщиной. Ведь подобное рано или поздно случается. Иногда эта близость не оправдывает юношеских ожиданий, иногда она много ярче того, что грезилось ночами на горячей от желания простыне. Но это всегда томительно сладко!
Самсон, конечно, мечтал о женщине. Причем, как и большинство юношей его возраста, о женщине старше себя и опытной. Но таковой пока не встречалось, так что все приходилось постигать самому: из книг, рассказов старших товарищей и запрещенных французских открыток с голыми дамами в разных позах.
То, что сейчас происходило с ним, было много ярче его грез.
Женщина, впившись в его губы, ласкала его тело, а он мог видеть ее грудь и трогать ее.
– Тебе хорошо? – спрашивала она, когда, переводя дыхание, отрывалась от его губ. – Тебе приятно, мой хороший?
В ответ он только кивал быстро-быстро, боясь упустить из своих ощущений даже самую малость.
Потом случилось невообразимое.
Горячая волна пошла от самых пальцев ног, постепенно охватывая все тело. И когда она достигла его лица, Неофитов выгнулся и испустил громкий стон наслаждения. А потом, задрав платье и приспустив панталоны, Анастасия Романовна забралась на Самсона верхом. Покачиваясь на нем, женщина закрыла глаза и откинула голову назад. Ее волосы распустились по плечам, и, казалось, она стала нереальной, будто из сказки, и что это все неправда – просто ему это грезится неимоверно ярко и явственно.
Но нет…
Когда Анастасия Романовна громко застонала, выгнувшись, и задрожала всем телом, ощущение нереальности пропало.
Все было наяву!
Она открыла глаза, благодарно улыбнулась ему и уже мягко, одним прикосновением, поцеловала его в губы.
– Тебе было хорошо, мой мальчик? – спросила она, когда, встав с постели, стала поправлять на себе платье и волосы.
– Да, – выдохнул он.
– Вот и славно, – произнесла она. – И пусть это будет нашим маленьким секретом, хорошо?
Самсон кивнул. Будничность ее действий, спокойные слова подействовали на него отрезвляюще.
Сказка закончилась. Но ведь это не значит, что она уже не может повториться?
– Мы еще… увидимся? – спросил он.
– Конечно, милый, – отозвалась Анастасия Копылова, уже почти полностью приведя себя в порядок. – Ты всегда можешь приехать ко мне в гости. Если захочешь, конечно.
Неофитов-младший едва не задохнулся.
«Если захочешь»… Конечно, он захочет. Да он хочет уже сейчас!
– Ну что, теперь ты уже не думаешь о спектакле? – посмотрела она на него с хитринкой. – Правда, это было пустое?
– Правда, – согласился Самсон.
– Тогда выходи к гостям. Через четверть часа.
Анастасия Романовна одобряюще кивнула ему и вышла из комнаты, шурша платьем. А он лежал и прислушивался к себе. Он стал другим. Не таким, каким был. Не маленьким.
Он стал мужчиной…
Несколько раз тайком он приезжал к Копыловой. Они пили чай в беседке, болтали ни о чем, а потом шли в спальню и занимались любовью. О, что это были за минуты! Нет, часы. Они целые часы проводили в постели, и Анастасия Романовна – Самсон так и не приучил себя говорить ей «ты» – обучала его премудростям и разнообразиям телесной любви. Иногда это было нежно. Иногда грубо и жестко. Но всегда по-разному.
Анастасия Романовна научила его не стесняться что-то просить от женщины. И спрашивать, в свою очередь, чего хочет женщина от него. Хочет и ждет.
Это было сказочное, неповторимое лето.
За неполные три месяца он обучился любовной игре настолько, что мог дать несколько очков вперед любому фабиану, постигшему науку любви без такой женщины, каковой была Анастасия Романовна. Время, какое надобилось мужчинам, чтобы познать тело женщины и его скрытые способности – то есть год, а то и два, – уместилось для Самсона Неофитова в три неполных месяца.
А потом сказка кончилась. Как заканчивается все, что имеет начало. Сказка прошла, но началась жизнь. А чтобы жизнь походила на сказку, надо уметь раскрасить ее волшебными цветами.
Самсон Неофитов делать это вполне научился…
Глава 12 «Училище добродетели и страшилище порокам»
Театр был гордостью Тобольска. Как-никак, все-таки первый в Сибири. Еще в Петровскую эпоху зачало его, как, впрочем, и многие российские театры, лицо духовное, архиерейское, а именно преосвященнейший митрополит Сибирский и Тобольский Филофей. Как гласит летопись, был он большой «охотник до феатральных представлений, славные и богатые комедии делал, и когда должно на комедию зрителям собиратца, тогда он, владыка, в соборные колокола благовест производил, а феатр был меж Соборною и Сергиевскою церквами к ввозу, куда народ собирался»…
Славного архиерея горячо поддержали послушники архиерейской школы, и уже в первое десятилетие восемнадцатого века шли в означенном «феатре» спектакли на библейские сюжеты, пьесы для которых писались по большей части лицами монашествующими и грамотою владеющими. Комедиантские игрища – как звались тогда театральные представления – ставились для назидания жителей Тобольска и более мощного воздействия на души и сердца прихожан моралью библейских тем. Помимо пьес монахов и священнослужителей ставились и аллегорические пьесы вроде «Торжества мира» и «Ревности православия», что были посвящены победам императора Петра Алексеевича.