— Как смеешь ты командовать мной, жаба? — дерзко отвечал я, вставая и отряхиваясь. — Не такому слизняку, как ты, можно командовать самим ба…

Неожиданно подлая подножка свалила меня с ног.

В следующее мгновение когтистые лапы обхватили мою шею, потянули вверх, перепонки между пальцами неприятно холодили кожу.

— Дерзкий, дерзкий щенок! — прорычала жаба. От ее зловонного дыхания меня мутило. — Ты хочешь, чтобы я приказал моим слугам растерзать тебя?

— Растерзать! — заревели монстры. — Рас-тер-зать!!!

Многочисленные омерзительные лапы потянулись ко мне, моему телу, лицу. Панталоны мои непроизвольно наполнились горячей жидкостью.

— Описался! — издевательски заревели монстры. — Описался! Гаденыш описался!

— Цыц! — рявкнула жаба. — Посмотри-ка на меня, гаденыш! А я тем временем посмотрю на тебя!

Голова жабы представляла собой комок бурой бугристой кожи. Огромная щель рта рассекала голову надвое. Из верхней половины головы произрастали два склизких выпуклых нароста — глаза. Огромные белки испещрены были кровеносными сосудами, время от времени эти глаза закрывались ямистой кожицей век. Зрачки жабы впились в мое лицо.

— Ба! — издевательски сказала жаба. — Да это же сам господин барон, собственной персоной. Извините, господин барон! Мы и не знали! Что ж вы сразу не сказали? Мы б тогда не дали вам описаться!

— Га-га-га-га-га! — Ватага монстров зашлась в хохоте.

— Откуда ты знаешь меня? — недоуменно спросил я.

— Я знаю все! — самоуверенно заявила жаба. — И знаешь почему? Потому что я — Хранитель власти! Мне и только лишь мне доверена власть в этом замке! И я буду здесь хозяином вплоть до прихода великого повелителя! И не тебе, щенок, оспаривать мою власть! Кто ты? Вонючий баронишка, запачкавший новые штанишки. Я же волен сделать с тобой все, что мне заблагорассудится!

— Растерзать его! — заголосили монстры. — Убить!

Кто-то даже пискнул:

— Сожрать!

— Нет, о бессмертные! — возвысила голос жаба. — Дозвольте мне решить, что мы сделаем с этим гаденышем! Посмотрите на него, перворожденные: как он безобразен! Эта гладкая кожа, эти отвратительные белые волосы, это лицо, эти уши! Даже самый ничтожный из вас постесняется пачкать об эту мерзость свои благородные щупальца! К тому же кто из вас не помнит древнего пророчества? Согласно ему именно этот гаденыш вернет нам нашего повелителя.

— Почтенный Хранитель власти! — К ногам жабы подползло какое-то горбатое существо с неестественно большой зубастой головой. Более всего урод этот напомнил мне заспиртованного младенца в банке. — А почему вы так уверены, что именно этот гаденыш вернет нам нашего господина? Может, это не тот гаденыш? Мало ли на свете подобной пакости? Вы уж не обессудьте, почтенный Хранитель, но очень уж нам хочется растерзать кого-нибудь в этот замечательный вечер!

— Оставь свои желания при себе, Джимух! — загремел Хранитель власти. — Ты смеешь сомневаться в моей правдивости?! Позволь же мне усомниться в твоей пригодности нашему делу! Чем, чем, я спрашиваю, отличаешься ты от прочих перворожденных? Не знаешь? Зато знаю я: ничем, кроме глупости и кровожадности! Уйди с глаз моих, Джимух! Постарайся, чтобы я тебя не замечал.

Смущенный Джимух смешался с прочими чудовищами, а Хранитель власти обратился ко всем так:

— О перворожденные! Я ценю и лелею вашу кровожадность! Сейчас многие из вас, подобно Джимуху, голодно клацают зубами и точат когти. Вам не дает покоя аппетитный маленький поганец?

— Да! — проревели чудовища. — Это мясо! Мясо!

— Нет! — веско молвил Хранитель власти. — Это не простое мясо, но особое мясо. — Он резко схватил меня своими омерзительными пальцами, сжал ими мою левую руку, поднял ее: — Вот, смотрите, перворожденные. Видите ли вы этот знак на его левой ладони?

Его крючковатый коготь указал на «арабскую литеру», пересекающую мою ладонь. «Литера» эта, как ты помнишь, есть не более чем давний ожог кипятком.

— Вот! Вы видите! Если кто-то после этого скажет мне, что это вовсе не знак, я сам растерзаю того на мелкие клочки! Пусть это мясо сделает свое дело, а уж потом-то мы его растерзаем!

— Кого это ты собрался растерзать, о жаба? — раздался вдруг неподалеку сильный и глубокий голос. — Не ты ли не так давно всего лишь жалко квакал на поганых мерзлых болотах Эрсиманх? Не ты ли в конвульсиях выпрашивал у прохожих хоть маленький кусок дерьмеца, ибо кишки твои слипались от голода?

Из темноты выступила рослая фигура, очертания ее скрывались под складками яркого, разноцветного, увешанного фигурными блестками плаща. Незнакомец повелительно простер перед собой руку.

— И что же я вижу? — продолжал он свою гневную речь. — Жаба Лягв сделался теперь чуть ли не верховным главой всей нечисти! Быстро же ты сделал карьеру, болотное страшилище.

— Уйди отсюда! — Голос Лягва изменился. Если раньше он грохотал, как большой гулкий барабан, то теперь звуковые модуляции, исходившие из его щелеобразного рта, можно было назвать тихими, но угрожающими, как шипение змеи. — Никто не звал тебя сюда, приспешник жалкого Мерлина! Достаточно того, что мы терпим твое присутствие в замке, так не вмешивайся хотя бы в наши дела! Уйди отсюда, не гневи повелителя!