— И с кем это разговаривает наш старина Кристоф? — В кабачок входили краснощекие хохочущие студенты. — Уж не одолела ли его со вчерашнего белая горячка? Немудрено, ведь после такого количества шнапса даже сам папа римский начинает причащать зеленых чертиков!…

— Нет, друзья мои, нет, — ответил Кристоф. — Я спал… гм… и мне снилось, что я унаследовал богатое состояние…

— Ха-ха-ха! А губа у тебя не дура! — Коренастый крепыш Леопольд хлопнул друга по плечу. — А потом тебе, наверное, пригрезилось, что ты женился на баронессе Ротшильд?

— Нет, вернее, да… Что вы так гогочете? Мне снилось, что я чуть не женился на графской дочке.

— Ну и? — Крепыша Леопольда прямо-таки распирало от смеха. — Ну и как она тебе?

— Хороша, — сказал Кристоф. — Ничего бы не пожалел, чтобы познакомиться с ней наяву.

Кристоф достал из кисета табак, набил трубку, закурил и, ощутив, как закружилась голова от первой утренней затяжки, промолвил:

— И странно, все было так отчетливо, словно бы даже и не во сне.

— А больше тебе ничего не снилось? — Леопольд, едва сдерживаясь от смеха, болтал в воздухе короткими, не достающими до пола ногами.

— Снилось, — сказал Кристоф, выпустив в закопченный потолок двенадцать дымных колечек. — Еще мне снилось, будто мне оторвали ухо.

На сей раз от дурацкого смеха дрогнули стены кабачка. Леопольд свалился со стула и катался по полу, он хохотал так, что даже прослезился. Тяжело дыша, он залез обратно на стул.

— Ну Кристоф, ну уморил. Ты хоть знаешь, сколько ты тут проспал? А? Не знаешь? А посчитай — пили с вечера до утра, потом все пошли домой, а ты отказался, сказал, что будешь спать здесь. Потом уж, когда тебя весь день не было в университете, мы заволновались. А знал бы ты, как вспоминал тебя, каналью, профессор Дритцер, земля ему пухом! Где, говорит, сейчас мой юный друг по имени Кристоф?

— Ну а ты что?

— Болеет, говорю, черной ипохондрией. Ему, говорю, денег из дому не прислали, так он теперь ходит насупившись и выпрашивает у всех веревку и мыло. Ну а Дритцер, конечно, не поверил, как посмотрел на наши опухшие рожи, сказал: все, мол, с вами понятно. А я еще, как назло, со вчерашнего левый глаз открыть почему-то не мог. В общем, дружище, обещал он на нас декану накапать.

— И откуда только такие люди гадкие берутся? — сказал Кристоф, выпустив еще двенадцать дымных колечек. — Что еще новенького?

— Сестрица ко мне приехала… Красавица, пальчики оближешь!

— Такая же, как ты, красивая?

— Ха-ха-ха! Лучше, много лучше! Да впрочем, хочешь познакомлю?

— Отчего же, познакомь…

— Ну так и пошли, чего здесь-то засиживаться.

Друзья долго петляли по извилистым улочкам старого города и, миновав улицу Пятидесяти Трех Великомучеников, Третий Кошачий переулок и мощенную досками улицу Фомы Святителя, свернули на узенькую улочку Двух Лошадей, названную так потому, что однажды, в незапамятные времена, встретившись на этой улочке, а еще точнее в проезде между домов, две лошади не смогли разъехаться, так и застряли.

Уже окончательно стемнело, когда друзья оказались в небольшом дворике, поросшем акациями. Леопольд швырнул в окошко второго этажа пригоршню мелких камешков и негромко свистнул в два пальца.

— Хозяйка здесь строгая, — пояснил он.

Окошко отворилось, в нем возник неясный женский силуэт. Леопольд призывно замахал рукой. Девушка в окне кивнула. Хлопнула рама.

— Ну, как тебе моя сестрица? — спросил Леопольд,

— Вроде бы ничего, — отвечал Кристоф, — хотя, сказать по правде, я ее не разглядел.

— Красавица! — Леопольд закатил глаза и поцеловал два пальца. — Только не вздумай приставать. Она у меня оч-ч-чень порядочная.

— Там видно будет, — философически отвечал Кристоф.

Дверь, едва скрипя, отворилась, и из-за нее выскользнула миниатюрная девушка, закутанная в плащ.

— Чего так долго, Эльза? — сказал, зевая, Леопольд. — Спала, что ли?

— Вы б еще раньше пришли, — сказала девушка. — Все уж спать легли, а вы гуляете.

— А чего б не погулять? — пожал плечами Леопольд. — Вот человек вообще только что, час назад, проснулся. Кстати, познакомься — Кристоф.

— Очень приятно, — сказала девушка, — Эльза. Вы всегда так допоздна спите?

— Нет, — сказал Кристоф. — Что вы, право, только лишь иногда, по самым большим праздникам…

— А вчера неужели праздник был?

— А как же! Святителя Вездекакия! — хором ответили друзья.

Эльза расхохоталась.

Лишь когда они вышли на скупо освещенную газовым фонарем улицу Пятидесяти Трех Великомучеников, Кристоф взглянул в лицо своей собеседницы и остолбенел, как святой Евграф, пораженный молнией. Эльза спросила: