– Я не сказал, что она мертва.

Тулас чуть помедлил и фыркнул: - Нет, здесь нет ничего живого. Или она умерла, или сбежала.

– Не стану спорить, Выходец. Просто обернись.

Тулас заинтересованно повернулся. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь пыль.
– Ничего не вижу.

– Это привилегия.

– И не понимаю.

– Я видел, как она прошла мимо. Слышал, как улеглась наземь. Слышал крик, как от боли, и плач; когда затих плач, осталось лишь дыхание, но и оно затихло. Но... я всё ещё слышу. Поднимается и опускается грудь, с каждым восходом луны - когда ее свет появляется здесь. Сколько раз? Много. Я не считал. Зачем она осталась? Чего хочет? Она не отвечает. Ни разу не ответила.

Тулас молча прошел мимо черепа на пыльном шесте. Пять шагов - и он замер, смотря вниз.

– Она спит, Выходец?

Тулас медленно склонился. Опустил руку, коснувшись хрупких окаменевших ребер в выемке почвы. "Ты рождена под приливом луны, малышка? Ты испустила хоть один вздох? Вряд ли". – Т'лан Имасс, вы закончили охоту?

– Она была сильна.

– Джагута. Женщина.

– Я был последним на ее пути. Я проиграл.

– И проигрыш так тебя терзает, Скен Ахл? Или тебя изводит она, лежащая позади, скрытая от взора?

– Разбуди ее! А лучше убей, Выходец! Уничтожь. Нам было известно, что это самая последняя Джагута. Убей ее - и войне конец, и я познаю покой.

– Нет покоя в смерти, Т'лан Имасс. "Ах, дитя, ночной ветер свистит в косточках, да? Дыхание самой ночи, терзающее его век за веком".

– Выходец, поверни мой череп. Хочу снова ее увидеть.

Тулас Отсеченный выпрямился.
– Я не стану между тобой и войной.

– Но ты можешь закончить войну!

– Не могу. Как и ты, очевидно. Скен Ахл, я должен тебя покинуть.
– Он поглядел на крошечные кости.
– Вас обоих.

– Со дня неудачи меня не посетил ни один гость. Ты первый, меня нашедший. Неужели ты так жесток, чтобы обречь меня на вечное прозябание?! Она победила меня. Я смирился. Но умоляю: окажи мне честь, позволь видеть врага.

– Вот так дилемма, - сказал, чуть поразмыслив, Тулас.
– То, что ты считаешь милостью, может ею не оказаться, исполни я просьбу. Но ведь я особенно не склонен к милосердию, Скен Ахл. И тебя не уважаю. Начинаешь понимать, как мне сложно? Я могу протянуть руки, повернуть твой череп - чтобы ты проклинал меня вечно. Или могу избрать недеяние, оставив все как было - как будто не приходил. И заслужить горчайшую твою обиду. Так или иначе, ты увидишь во мне жестокого врага. Нет, я не особенно обижусь. Я не склонен к сантиментам. Но вот в чем суть: насколько жестоким я хочу быть?

– Подумай о привилегии, о которой я сказал чуть раньше. Простой дар - уметь поворачиваться, чтобы увидеть скрытое за спиной. Оба мы понимаем: увиденное может оказаться неприятным.

Тулас фыркнул: - Т'лан Имасс, мне известно все о взгляде за спину.
– Он вернулся к черепу.
– Что же, я стану касанием ветра. Один поворот, открытие нового мира.

– Она проснется?

– Вряд ли, - сказал он, вставляя высохший палец в глазницу черепа.
– Но ты можешь попытаться разбудить.
– Легкое давление, и череп со скрежетом повернулся.

Т'лан Имасс начал выть за спиной покидающего расселину Туласа.

"Дары никогда не соответствуют ожиданиям. А карающая рука? Тоже не такова, какой кажется. Да, эти мысли достойны долгого обдумывания. Есть чем заполнить жалкое грядущее.

Как будто кто-то готов будет меня выслушать".

Месть зажата в ее руке крепче раскаленного копья и о, как она обжигает. Релата ощущала истязающий жар, и боль стала даром, которым можно питаться. Так охотник склоняется над свежей жертвой. Она потеряла лошадь. Потеряла народ. Все у нее отнято, кроме, может быть, этого последнего дара.

Разбитая луна стала туманным пятном, почти пропавшим в зеленом свете Чужаков Неба. Свежевательница обратилась лицом к востоку, спиной к курящимся углям костра, и поглядела на равнину, населенную отблесками лунного и нефритового света.

За ней черноволосый воитель по имени Драконус тихо говорил о чем-то с гигантом - Теблором. На каком-то иноземном языке - летерийском, что ли? Его она не потрудилась выучить. Даже простое торговое наречие вызывает головную боль. Хотя иногда она вроде понимала пару кособоких слов, узнав таким образом, что они обсуждают предстоящий путь.