Выстроившиеся в ряд, укрытые за высокими щитами арбалетчики дали залп и тут же отошли, чтобы перезарядить свои громоздкие арбалеты, а их место заняли другие, те, у кого тяжелый болт уже лежал в гнезде и только ждал удара стальной дуги.

Посланные сплошными рядами смертоносные жала нашли цель. Теперь к отдаленному яростному визгу сарацин явственно прибавились крики боли и страха, отчаянное ржание раненых лошадей. А тут и проносившаяся по небу горящая бочка высветила мечущихся в стороне конников. Это был лишь миг, но даже его оказалось достаточно.

И тут же к Ричарду подскакал на своем белоногом коне маршал де Шампер.

– Государь, мы выяснили, откуда они посылают зажигательные снаряды. Только с той стороны. – И он взмахнул мечом, указывая. – Там действительно есть небольшая низина, в которой сарацины могли установить свои орудия. И если мы обогнем ряды их конников…

– Обогнете, мессир де Шампер. Но только после того, как мои итальянцы и пуатевенцы дадут третий залп.

Он взмахнул рукой, раздался резкий, многократно повторенный щелчок – и снова раздались крики, снова сама смерть завопила из темноты.

– Они там, – сказал король. – А теперь с Богом, милорд!

Ричард увидел, как к рванувшим в указанном направлении тамплиерам в их белых плащах присоединились и госпитальеры, мелькнули голубые накидки с лилиями французских рыцарей, пронесся и белый стяг с черным орлом австрийцев – Леопольд Бабенберг пусть никого и не слушал, но в отваге ему отказать было нельзя.

– Да поможет Всевышний нашим храбрецам! – молитвенно сложил руки епископ Солсбери Хьюберт.

Но на Бога надейся, а сам не бездействуй. И, передав приказ подоспевшему Амори де Лузиньяну продолжать бороться с огнем в лагере, Ричард велел подать коня, помчался, увлекая за собой отважных соратников.

Все закончилось до того, как рассвело. Магометан отогнали, их орудия разбили, а окрестность вокруг была усеяна телами сарацин и крестоносцев.

В утреннем сумраке вокруг лагеря бродили потерявшие седоков лошади, раненые стонали и молились. Среди павших ходили арбалетчики и выдергивали из тел животных и людей свои дорогостоящие болты, складывали их в корзины.

Ричард прошелся по лагерю, хвалил своих людей, присаживался подле раненых и обожженных, подбодрял уцелевших.

– Ничего они нам не сделают. Выше головы, мои храбрецы! Испугаться Саладина – значит пропасть. А мы этого не можем себе позволить, когда нас ждет Иерусалим!

Он казался бодрым, как всегда, даже несмотря на то, что прихрамывал, – и его задела по бедру вражеская сабля, не пробив кольчуги, но рубанув так, что при ходьбе боль была весьма ощутима.

Однако не это удручало Ричарда: Саладин поступил по-своему мудро, напав на его лагерь. Даже не столько на воинов, а на обоз. Потери оказались просто сокрушающие: было убито немало сильных волов, тянувших повозки со всем необходимым, пали лошади, а главное, сгорели возы с провиантом и палатки, где воины могли бы укрываться от непогоды. И теперь их ждали голод и холод, слабость и болезни, а погода отнюдь не обещала улучшиться в ближайшее время. Подкрепления же и пополнения провианта, с каким ранее крестоносцам так помогали корабли на марше вдоль моря, не предвиделось, и отныне поход крестоносцев неимоверно осложнялся. – Мессир Леопольд, вы показали себя храбрецом этой ночью, я восхищен вами, – сказал король австрийскому герцогу. – Могу ли я теперь просить вас о помощи? Отправляйтесь в Яффу и в кратчайшие сроки привезите новый обоз. У Обри де Ринеля должно хватить телег и провианта – всего, что нам требуется: и солонины, и сыра, и масла, и бинтов на повязки, а также сухарей, фиг, винограда и миндаля.

Он не знал, зачем все это перечисляет, но понял, что Бабенберг откажется, – это было написано на лице австрийца. Однако Ричард продолжал говорить, чтобы не сорваться, сдержать свой гнев.

– Почему я? – прервал короля герцог. – Я не желаю возиться с телегами. Меня ждет Иерусалим!

Рот короля дернулся. Ох, этот Леопольд Австрийский! Среди глав воинства он был как постоянный шип в боку Ричарда, ибо никогда не выполнял приказы. В последнее время он вообще возгордился: Конрад передал под его командование германских рыцарей, среди которых были весьма неплохие бойцы, объединенные в группу, называемую тевтонским орденом, – сам Папа дал им право так называться. И теперь, получив под свое командование столько людей, Леопольд держался дерзко и надменно. Может, Ричард и впрямь подсознательно выбрал его, желая услать Бабенберга, чтобы не иметь с ним неприятностей?

Но он не стал спорить с герцогом, а повернулся к Амори:

– Видимо, эту задачу предстоит решить вам, мессир де Лузиньян. Вы хорошо знаете местность и, надеюсь, понимаете, что успех нашего похода зависит от того, насколько успешно вы справитесь с поручением.

Легче давать приказ тому, кто от тебя зависит, а Лузиньяны сохраняли свое положение только благодаря английскому Льву. Оттого Ричарду горше было сознавать, что в глазах командиров войска он не имеет особой власти. Увы, ему досталась большая разрозненная армия, которая, конечно, признавала его главенство, но в любой момент могли возникнуть такие вот стычки даже по пустякам. И выходило, что его войско не являло собой единой монолитной силы. А по своим предыдущим кампаниям в Аквитании и Пуатье Ричард знал, что войско должно быть пусть и небольшим, но послушным, маневренным. Таким войском легче управлять, его легче накормить, проще контролировать и перемещать. Теперь же…

Ричард даже не знал, как поступить дальше, имеет ли он право уводить свое воинство вглубь вражеской территории, когда они остались без фуража, а в окрестностях шныряют отряды его врага Саладина.

Однако вскоре король воспрянул, когда к нему подошел де Шампер, приведя с собой невысокого, похожего на сарацина храмовника, смуглого до черноты.

– Позвольте вам представить рыцаря нашего ордена Ласло Фаркаша. Он ездил по моему поручению и добыл известия, которые могут вас заинтересовать.