Первой бумагой, которую Винченто вытащил из своего дорожного письменного прибора, было старое письмо от Защитника Белама. Глаза Винченто против его воли сразу обратились к строкам: «Я полагаю, что доказательств вращения Земли не существует, поскольку мне таковых представлено не было».

«Доказательств не существует...» Винченто дрожащей рукой вытер вспотевший лоб. Теперь, когда смертельный страх пробудил в нем беспощадную ясность мысли, Винченто видел, что аргументы, основанные им на приливах и движении солнечных пятен, на самом деле вовсе не доказывают вращения Солнца и планет. Существование такового движения было очевидно для него еще до того, как он принялся искать доказательства. Он просто много смотрел в телескоп и много размышлял о том, что видел. Он взвешивал Солнце глазами и разумом, он обнимал душой звезды, планеты и кометы, и истина явилась изнутри, подобно некоему откровению.

Его враги, что выступают против него, разумеется, недостойны его. Они глупы и слепы в своем упорном отрицании, они неспособны видеть то, что он явил им как истину. И тем не менее Винченто знал, что люди, которые будут его судьями, неплохо владеют логикой в рамках своих формальных правил. Если бы было хоть одно твердое доказательство, простое и неопровержимое, которое он мог бы им представить... О, чего бы он только не дал за такое доказательство! Голова у него гудела, он стиснул кулаки. Если бы у него было хоть одно надежное и простое доказательство, он рискнул бы всем, пошел бы на все, он бросил бы его в лицо своим врагам и ткнул бы их носом в истину!

Но поскольку на самом деле у Винченто не было ничего, что могло бы поддержать этот благородный вызов, бунтарское настроение скоро улетучилось. На самом деле он стар и напуган. Он отречется...

Винченто медленно достал перо, чернила и чистую бумагу и принялся писать черновик отречения. Время от времени он опускал перо, закрывал глаза и сидел, стараясь ни о чем не думать.

За завтраком Деррон насчитал у огня семерых солдат. Все они с удовольствием отхлебнули бренди из его дорожной фляжки и охотно вступили в беседу. Нет, это все, кто сейчас есть в монастыре и в соборе. Ближе, чем в городе, других людей нет. По крайней мере им ни о ком больше не известно — а уж они бы знали.

Несколько минут спустя, уединившись в отхожем месте, Деррон пробормотал себе под нос:

— Сектор!

— Командующий слушает.

Может, командующему и не требуется сон, но сам Деррон слишком устал, чтобы произносить все положенные официальные любезности.

— Пересчитайте еще раз все жизненные линии. Я насчитал тринадцать человек вместе со мной. Если у вас их окажется только двенадцать, значит, у одного из моих веселых собеседников вместо сердца — пламенный мотор. Но если их снова окажется четырнадцать, значит, либо где-то здесь прячется какой-то бандит или дезертир, либо у вас техника не в порядке. По крайней мере, ваша пунктирная линия — точно ошибка. Вряд ли кто-то из нас может быть беременным. Тут одни мужчины.

— Сейчас проверим. Вы ведь знаете, как сложно иногда бывает интерпретировать показания дисплеев...

Командующий говорил мягким, извиняющимся тоном, и это почему-то смутило Деррона больше, чем прямая отповедь. Оно означало, что его положение считают сейчас таким важным, что Сектор сделает все, что угодно, чтобы облегчить ему задачу.

Солдаты, расправившись со своим завтраком и опустошив фляжку Деррона, по большей части расположились всерьез побездельничать. Радд, кучер Винченто, повел своих животных на поиски пастбища. Выйдя за ворота следом за ним, Деррон увидел Винченто, расположившегося в сторонке со своим письменным прибором. Очень хорошо.

Вспомнив о своем вымышленном ездовом животном и багаже, Деррон напустил на себя унылое выражение и побрел по дороге в сторону разрушенного моста, оглядывая окрестные поля, словно бы ища пропавшую животину.

У обвалившейся опоры моста сидели двое монахов. Монахи откинули капюшоны, обнажив свои ничем не примечательные физиономии. Судя по их жестам и нескольким словам, донесшимся до Деррона, они обсуждали грядущее восстановление моста. Деррон знал, что через пару лет над рекой действительно поднимутся новые каменные арки. И эти арки будут стоять еще триста лет спустя, когда молодой выпускник исторического факультета приедет сюда отдыхать и будет бродить по здешним краям с любимой девушкой... Оба они будут с восторгом осматривать древний город и знаменитый собор Ойбогга... Река будет выглядеть совсем иначе — более мирной, и берега будут обсажены деревьями... А вот камни древней имперской дороги будут почти такими же, как сейчас...

— Да дарует тебе Господь хороший день, благородный господин! — вторгся в его размышления голос более коренастого из монахов.

Деррон был только рад, что его оторвали от невеселых мыслей.

— И вам доброго дня, преподобные братья. Что, вода до сих пор прибывает?

Более худощавый монах с ласковым лицом взвешивал в руках кусок камня, словно собираясь прямо сейчас взяться за восстановление моста.

— Нет, господин, вода спадает. Куда ведет тебя путь твоей жизни, вперед или назад?

Врать насчет убежавшего животного показалось сейчас по-чему-то неуместным.

— Вряд ли найдется человек, которому легко ответить на подобный вопрос.

Деррон был избавлен от дальнейших расспросов, так как оба монаха отвлеклись. Издалека появились человек семь-во-семь местных крестьян, они шлепали по грязи вдоль берега по направлению к обвалившемуся мосту. Шедший впереди гордо помахивал крупной серебристой рыбой, все еще дергавшейся.

Не дойдя нескольких шагов до дороги, крестьяне остановились. Несколько неохотно поклонились Деррону: он был одет недостаточно роскошно, чтобы внушать почтение, и к тому же крестьяне явились явно не к нему.