Из угасающего атомного шторма вынырнула единственная зеленая точка. Минуту спустя вернувшаяся Восьмерка мягко закачалась на амортизаторах салазок. Оказавшись в атмосфере, жерло лазера снова задымилось. В нескольких местах судно было опалено вражеским огнем.

— Запишите на мой счет еще четыре победы, — заявила личность, как только Мэлори открыл люк. — Сегодня мои ведомые отлично поддержали меня, принеся себя в жертву во имя Отчизны. Хотя на стороне врагов было численное превосходство два к одному, по-моему, ни один из них не ускользнул. Однако я должен выразить недвусмысленный протест по поводу того, что мой самолет все еще не покрасили в красный цвет.

— Я позабочусь об этом сию же секунду, Mein herr [20] , — пробормотал Мэлори, принимаясь отключать личность от истребителя. Он чувствовал себя чуточку глупо, потакая прибору, и все-таки очень бережно отнес личность туда, где на взлетной палубе дожидался строй пустых футляров с четкими этикетками:

Англичанин, американец, немец, француз. Еврей, скрипач, инвалид, прусак, мятежник, ненавистник, бонвиван, христианин. Эти девятеро воплотили в себе и многие другие черты. Быть может, только одно слово — человек — способно охватить все эти понятия.

Несмотря на то что ближайший живой человек находился во многих миллионах километров от него, Мэлори все-таки не чувствовал себя одиноким. Он бережно положил личность обратно в футляр, хотя и знал, что повредить аппаратуру не смог бы даже удар в десять тысяч g, а не то что его руки. Быть может, футляр войдет вместе с ним в кабину Восьмерки, когда Мэлори попытается догнать на ней «Надежду».

— Смахивает на то, что мы остались вдвоем, Красный Барон.

Человеку, послужившему образцом для личности, не было и двадцати шести, когда он был сбит над Францией после менее чем восемнадцати месяцев успехов и славы. А до того, в кавалерии, лошадь снова и снова выбрасывала его из седла.