Я завязал горлышко рюкзака, бросил на нашу палату прощальный взгляд. И снова грустно стало. Чтобы не маяться дурью, я вышел на крыльцо. Скопин тоже.

– Пораньше выступим, – сказал Скопин. – День, кажется, жаркий будет.

Он указал в небо.

Солнышко светит, и жарко уже на самом деле, скопившаяся влага испаряется, в воздухе колышутся фигуры из пара и радуг. Погода стремительно налаживалась.

Остальные тоже показались. Солнечный свет где-то в высоте наткнулся на линзу из теплого воздуха и рассыпался на несколько мощных лучей, будто там наверху запустились атомные лазеры.

– Кто-нибудь сбегайте к колодцу, – попросил Скопин. – Воды наберите в термос, пить по пути.

Дернулась Жохова, стрельнула взглядом на Скопина, смутилась, зарделась. И Скопин смутился, сцена получилась безобразно трогательная. Но Дитер не зарисовал.

– А я уже принес.

Сначала я думал, что это Пашка сказал. Лаурыч. А это Капанидзе оказался. Как всегда, возник откуда-то, из стены, наверное. Вроде к уркам с яйцами ушел, и снова тут, шустрый такой Капанидзе попался, до урок километра полтора ведь. А может, они и поближе подошли.

Капанидзе улыбался, а у ног его стояло ведро.

– Шел мимо, решил захватить.

Капанидзе поднял ведро и сунул его мне.

Я едва не свалился, ведро ушло к земле, оказалось, что оно было наполнено водой почти до краев. Как, интересно, он умудрился не расплескать…

Я аккуратно опустил ведро на землю.

– Спасибо, Давид, – сказал Скопин. – Спасибо за воду, нам она очень пригодится… Вообще за все спасибо, ты нам помог очень.

– Пейте, – Капанидзе поставил ведро на пол. – Пока холодная.

– Да мы хотели с собой, – Скопин постучал по фляжке. – Разлить…

– Зачем? – удивился Капанидзе. – Она уже не та будет, нагреется, железом пропитается. Теплую воду разве вкусно пить?

– Ну да, наверное… – согласился Скопин.

– Чего ее с собой-то тащить? – усмехнулся Капанидзе. – Надо впрок напиться, так правильно. Пейте.

Капанидзе запрыгнул на крыльцо, сдернул со стола кружечное ожерелье и стал раздавать кружки.

– Устами младенца глаголет истина, – изрек Пятахин и зачерпнул первым.

Глотнул немного, зажмурился.

– Сладкая какая-то… – удивленно произнес Пятахин. – Вкусная…

Он быстро выпил первую кружку и зачерпнул вторую.

– Другим оставь, – Жохова продвинулась к ведру.

– Да тут всем хватит, – успокоил Капанидзе. – Ведро-то большое. Надо пить.

Мы зачерпывали, стукались кружками, смеялись и пили воду. Она была на самом деле необычной, похожей на холодный березовый сок, солоноватый и одновременно сладкий, с запахом хвои и мяты, не вода будто, а…

Не знаю что, я выпил три кружки. В голове как-то зазвенело, и сделалось легко-легко.

– Кончилась вода-то, – сказал Пятахин и зачерпнул со дна последнюю кружку.

А мы все поглядели на Капанидзе.

Он покивал.

– Спасибо, – осоловело сказал Скопин. – Это…

– Это очень вкусно, – сказала Рокотова. – Это очень…

Герасимов разглядывал отчего-то руки, сжимал кулаки, точно первый раз их видел.

– Спасибо тебе… – повторил Скопин. – Спасибо. Слушай, может, это… Тебе надо что-нибудь? Из снаряжения?

Капанидзе рассмеялся.

– Давай я тебе фотоаппарат отдам, – неожиданно для себя самого предложил я.

– Зачем? У нас все равно электричество не работает. Вы мне лучше по монете дайте.

– По какой монете? – не понял Скопин.

– Да по любой. Какая есть. На память.

Стали рыться по карманам, искать мелочь. Нашлась у всех, Капанидзе протянул ладони, и мы положили по монете.

– Теперь идите, – сказал Капанидзе. – Главное, не оглядывайтесь. Все будет хорошо.

Мы пошли. Капанидзе нас не провожал.

Вот так быстро все и закончилось.

Потом шагали по дороге, сначала грунтовка, затем асфальт. Легко было, казалось, что дорога спускалась вниз, так и хотелось скорости прибавить. Она на самом деле, кажется, под уклон шла, спускалась, и лес вокруг, замерший, точно тоже прощающийся.

Скопин шагал последним, как настоящий капитан, прикрывая тылы.

Александра шагала рядом со мной. У нее настроение было, кажется, хорошее, улыбалась, рассказывала про Германию, страну предков и соленых кренделей.