– Да, компания хорошая подобралась, – согласился Жмуркин. – Поэты, спортсмены, филантропы… Меня вот эта Жохова смущает только…

Это он сказал уже негромко.

– Она все время читает что-то… Что она там читает?

– Книги, – ответил я.

– Книги… Книги – это, конечно… Хотя странно. Кто сейчас книги читает? Это нормально?

– У нее папа – библиотекарь, – соврал я, – вот с детства к чтению и приучил. Патология, но что поделаешь?

Жмуркин задумчиво потрепал подбородок.

– Как-то она на Святую Бригитту похожа, – сказал он. – Такая… изнеможденная.

– Изможденная, – поправил я.

– Ну, пусть изможденная. Ей можно доверять?

– Как мне, – сказал я. – Как себе.

– Как-то она… – Жмуркин покачал головой. – Суицидально выглядит, а? Ты так не считаешь?

– Истощена милосердием, – пояснил я. – Много работала в лепрозории.

Жмуркин поперхнулся. Все-таки наивные черты в нем сохранились, не все общественная работа подъела.

– Шучу, – сказал я. – У нас нет лепрозория, просто в больнице работала. Отец библиотекарь, мать медсестра. И Устька тоже хочет. Помогать страждущим, туда-сюда. Она вяжет носки для неимущих, иногда с таким остервенением, что стирает себе в кровь пальцы.

Про утопление в проруби, магазин «100500 мелочей» и Церковь Сияющих Дней я умолчал.

– Это хорошо, – сказал Жмуркин. – Хорошо, немцы такое уважают. Самоотречение всякое… У нас в программе два визита, один в детский дом, другой в дом престарелых. Не подведут?

Жмуркин кивнул на контингент.

– Нет, ты что, – успокоил я. – Они же с цепи так и рвутся – доброе дело хотят совершить.

– Ну-ну… Посмотрим.

Жмуркин достал планшетник и стал сверять маршрут, но почти сразу вернулся от маршрута к тревожным мыслям.

– Должны вообще-то, – сказал он. – Ну, не подвести. Хотя ничего нельзя гарантировать, конечно. Вообще, немцы суровые. Александра уже у нас была с оркестром…

– Ты говорил, – напомнил я.

– Ага. В Алжир… Не, в Тунис ездила.

– Тунис – это тебе не Золотое кольцо.

– Поглядим, – отмахнулся Жмуркин. – Вообще, с девчонкой проблем, я думаю, не возникнет. Но на всякий случай ты за ней пригляди. Сам понимаешь, племянница бундесканцлера.

– Что?

– Ага, – кивнул Жмуркин. – Троюродная, но все равно. Мало ли. Может что-то неправильно понять, ясно? Она неправильно поймет – а ты ей как надо объяснишь.

– Без проблем.

Пригляну. Отчего же не приглядеть. Пора выходить на международный уровень. В своем отечестве я мало востребован, отправлюсь в сторону Запада. Скажу, что мне тут рот затыкают, не дают правду доносить до народа. Вот, к примеру, Лаура Петровна – она меня всегда ущемить готова.

Я поднялся и, держась за спинку соседнего сиденья, громко спросил:

– Лаура Петровна, а когда мы в питомник заедем?

Лаура Петровна обернулась:

– В какой питомник?

– Как в какой? В змеиный. Мне сказали, что мы непременно заедем в питомник.

– Ты что-то путаешь, Витя, – заметила Лаура Петровна. – В питомник мы не заедем.

– А почему? Почему мы не заедем в питомник?

Лаура Петровна растерялась. А я смотрел на нее с обличением. Честно говоря, я совсем не знал ни про какой питомник. Хотя нет, знал, но не про змеиный, а про питомник выхухолей, но он тут был совсем ни при чем. Просто мне захотелось ее немного позлить. В ознаменование начала путешествия. Злить Лауру Петровну ведь так приятно. Я бы даже сказал, что это оказывает на меня терапевтический эффект. Нормализуется внутричерепное давление. И потом, немного отравить ей настроение было просто моим святым долгом, когда отравляешь настроение начальствующему работнику, он начинает гораздо лучше работать. Почти в два раза лучше. Иногда в три. Для этого, кстати, журналистика и придумана – чтобы повышать эффективность всякого производства, ведь для того, чтобы лошади шибче бежали, их принято жарить шпорами. Впрочем, на этот счет у меня своя теория.

– Виктор, я не знаю, про какой питомник ты говоришь, – повторила Лаура Петровна.

– Ну да, никто не знает, – сказал я. – Это тайна. Из городского бюджета выделяются деньги на содержание змей, причем деньги немалые, в то самое время как в тот же городской бассейн уже пять лет не могут налить воду. А змеи ничего, размножаются! Каждый день по полкоровы съедают. Лаура Петровна, а правда, что наш мэр большой любитель…

– Виктор, прекрати этот балаган! – рассерженно сказала Лаура Петровна. – Это возмутительно!

Она стала усиленно выражать прической неодобрение и шептать – «я же говорила его не брать».

А я подсел к Александре и сказал:

– Примерно вот так.

– Не поняла… Что вот так?

Александра поглядела на меня, и я вдруг увидел, что глаза у нее прекрасны. Такие большие немецкие глаза, глубокие, темные, выразительные, мне сразу же захотелось написать что-нибудь лирическое, про Рейн, про красавицу Лорелею, тряхнуть, так сказать, стариком Гейне.

– Примерно вот так в нашей стране угнетают свободу слова, – пояснил я Александре. – Бюрократизм, коррупция. А как там у вас, в Рейнвестфалии?