– Он защищает права лосей, – повторила Александра.

– Да… – Жмуркин опустил телефон в карман. – Он защищает лосей…

Тем временем полицейский потребовал у Дубины немедленно спуститься, на что тот ответил, что он и сам полицейский, и у него вся семья каждый день живот свой кладет за спокойствие обывателей.

Полицейский вздохнул и достал из-под крыши длинную лестницу, изготовленную из жердин, перемотанных веревками, такая лестница, владимиро-суздальская. Листвянко увидел эту лестницу и быстро забрался на конек и показал представителям закона кудрявые фиги свободной рукой, под всеобщее одобрение населения, кстати.

Полисмены ругнулись, один из них полез на крышу.

– Свободу русским лосям! – неожиданно громко крикнула Александра.

И все поглядели уже на нее.

– Свободу лосям! Свободу лосям! Свободу лосям! – начала скандировать Александра. Дитер и Болен стали содружественно мычать: не знаю почему, но я взял и тоже крикнул:

– Свободу лосям! Свободу лосям!

Неожиданно меня поддержал поэт Влас Пятахин, видимо, ему надоело плевать с моста в воду, он подтянулся туда, где интересно, почуял веселье и крикнул:

– Свободу! Свободу лосям!

Одна из невест тоже крикнула, пожалела несчастных российских парнокопытных, а потом пустились скандировать все, кто присутствовал вокруг:

Свободу лосям.

Свободу лосям!

Лосям свободу!

Не знаю, понял ли Дубина, что толпа поддерживает его самого, но он решил толпу поддержать. И тоже стал размахивать руками и топать ногами, гуся при этом не отпуская.

Полицейские перестали лезть на избушку и задумчиво поглядели вокруг.

Бред. Бред, безумие, чистое, отлитое в сверкающие хрустальные формы, я фотографировал, одновременно придумывая бложный пост. Сияющий пир духа. Что-то так: «Возле культурных памятников древнего русского Суздаля прошел стихийный митинг в поддержку крупного рогатого скота дикого содержания. Друзья животных из Германии и местное население открыто высказали недовольство ущемлением прав русского народного животного, воспетого классиками литературы, – лося. Были собраны подписи под петицией в защиту этого красивого и вольнолюбивого зверя».

Александра пребывала в восхищенье. Немцы тоже.

– Свободу лосям! – весело скандировала толпа. – Свободу!

Никогда не думал, что народ у нас так трепетно относится к лосям. Полисмены насторожились, тот, кто взбирался по лестнице, остановился, лестница под ним задрожала, затем ступенька сломалась, и полисмен съехал на землю под одобрительный гул толпы.

– Да! – крикнул Листвянко и торжествующе потряс кулаками.

Народ одобрительно замычал.

Лестница развалилась окончательно, разошлась в разные стороны и стала больше похожа на ходули.

Полиционеры растерянно переглянулись, торжествующий Листвянко показал неприятелям руками знаки победы. Гуся он держал под мышкой.

– Он всегда такой баран? – болезненно осведомился Жмуркин.

– Нет, что ты, только после обеда.

Жмуркин махнул рукой и направился к полицейскому.

Листвянко радостно воскликнул:

– Шеф, залезай ко мне, отсюда Москву видно!

И рассмеялся. И тут с ним случилось нехорошее, Листвянко запутался в собственных ногах, взмахнул руками и стал падать спиной вниз, подбросив гуся в небо. Свободолюбивая гордая птица отчаянно крякнула и немного полетела, борясь за жизнь.

Толпа охнула, боксер-Карлссон попытался поймать равновесие за воздух, не получилось, и…

Александра ойкнула. Невесты тоже ойкнули. Жмуркин громко скрипнул зубами.

Дубина упал.

Но не разбился. Потому что его поймал полицейский.

Я сфотографировал. Несколько раз.

– У меня папа подполковник, между прочим, – громко сообщил Дубина.

– Свободу лосям! – воскликнула Александра. – Долой тиранию!

– Вот именно! – подхватил Дубина. – Свободу лосям.

Полицейский поставил Дубину на ноги.

– У юноши солнечный удар, – громко объявил Жмуркин. – Перегрелся! Отравился квашеной капустой!

Жмуркин направился к полисмену.

– Нам надо ему помочь! – предложила Александра. – Его сейчас ведь арестуют!

– Да не, – сказал я. – У нас за это на первый раз не сажают. Вон смотри.

Жмуркин уже что-то шептал на ухо блюстителю, показывал ему свои сексотские корочки, и полисмен понимающе кивал и поглядывал на стоящего рядом Дубину уже с отеческим сочувствием во взоре.

Александра удивленно пошевелила бровями.

– Кляйне коррупционен, – пояснил я.

Ноздри у Александры понимающе дернулись, она мне нравилась все больше и больше, наверное, зов крови, ничего не поделаешь.

– Но ведь это… – Александра немного растерялась. – Плохо…

– В каждой избушке свои погремушки, – сказал я. – Это Раша, крошка, здесь тебе не Фатерлянд.

Александра открыла рот.

Жмуркин тем временем окончательно вызволил Дубину из неволи и теперь, придерживая его за локоть, препровождал к нам. Натужно улыбаясь в туристические камеры.