Восьмая ночевка застала караван в тридцати верстах от Гребня – цели их путешествия. Не успели возницы составить повозки в круг, как с южной стороны послышался лошадиный топот. Высыпавшие на дорогу охранники увидели, как к ним во весь опор мчатся трое всадников, которых преследуют еще четверо. На глазах короякцев одного из троих догнали и зарубили, но при виде большого стана и вооруженных людей преследователи остановились и повернули коней обратно.

Когда двое преследуемых бродников остановились возле обоза, их лошади едва держались на ногах.

– Тарначи! Тарначи! – кричал один, одетый в более дорогое платье.

– Никого не щадят. Никого, – вторил ему другой, больше похожий на слугу.

Кочевое племя тарначей было знаменито своими быстрыми и беспощадными налетами на купеческие караваны.

Охранники сбегали за зарубленным всадником и принесли его.

Купец и его слуга рассказали о нападении на их караван, направлявшийся в Корояк. Тарначей было не больше тридцати человек, но внезапность нападения прямо во время движения и сложенное на повозках оружие не дали возможности охранникам и возницам оказать достойное сопротивление.

Чуть успокоившись и оглядев полсотни окружающих его людей, купец вдруг встрепенулся и стал просить короякцев, не мешкая, пойти по следу разбойников и отбить у них если не весь караван, то хотя бы освободить его старшего брата, попавшего к ним в плен.

Лопата отрицательно покачал головой, говоря, что им нужно следить за собственным товаром, а не ввязываться в чужие драки. Тогда купец обратился с мольбами к Дарнику.

– Ты же сказал, что они никого не щадили, – напомнил ему Рыбья Кровь.

– Кто сопротивлялся, тех убивали. Многих связали сразу.

– Сколько связали? – Дарник хотел знать точно.

– Восемь или десять человек.

Дарник посмотрел на своих бойников. Те, словно догадываясь, что он задумал, с готовностью молодцевато поводили плечами. Осторожный Кривонос, и тот предвкушающе потирал руки.

Лопата забеспокоился:

– Не дело ты задумал, не дело.

Дарник посмотрел на низкое закатное солнце. Вот и есть возможность проверить, остались ли силы после сорокаверстного пути.

– Брать все, кроме щитов! – приказал он.

Охранники Лопаты недоуменно переглянулись, но было очевидно, что речь идет только о ватаге самого Дарника.

– А можно и нам? – попросились два охранника из присоединившихся повозок.

– Хорошо, только возьмите мечи и топоры, – разрешил молодой вожак.

Вместе с купцом и его слугой в его распоряжении было пятнадцать человек, включая его самого.

– А колесницу берем? – спросил Меченый.

– Берем. Только сделай, чтобы на ней ничего не гремело.

Остальные тоже принялись старательно обвязывать тряпками свое оружие и лошадиные копыта.

В путь двинулись, когда уже начало смеркаться. На колеснице поместилось пять человек, еще пятеро сели на оседланных лошадей, остальные – на упряжных лошадей без седел.

Ехать пришлось недолго. Верстах в трех, прямо на дороге их глазам предстала картина разгрома купеческого каравана: два десятка раздетых трупов, несколько сломанных и опустошенных повозок, разбитые сундуки и выпотрошенные тюки.

Следы угона вели в степь. Не мешкая, отряд Дарника двинулся по ним, и вскоре далеко впереди показались отблески костров и послышалось ржание коней.

Оставив бойников с лошадьми в небольшой лощине, Дарник с Меченым, Кривоносом и обоими бродниками осторожно стали пробираться к разбойничьему стану. Повезло, что у степняков не было ни одной собаки, поэтому подкрасться незамеченными удалось достаточно близко. Полтора десятка повозок были составлены в круг крайне небрежно, видимо, тарначам даже в голову не приходило кого-то опасаться. В середине круга горели три костра, возле которых вповалку спали люди. Одна повозка служила коновязью для десятка лошадей под седлом. Еще около полусотни лошадей паслись в сотне шагов от стана под присмотром трех или четырех сторожей, расположившихся у своего собственного костерка. Долго не могли определить, где находятся пленные. Наконец более глазастый слуга купца указал на спящих людей, которые были привязаны к длинной жерди, потому и лежали ровным рядком.

Рыбья Кровь уже жалел, что ввязался во все это. Одно дело – расстреливать мечущихся степняков при свете дня, другое – в сумраке ночи. Оседланные кони ясно указывали, что, по крайней мере, десять разбойников успеют вскочить в седло и будут готовы сражаться. Но отступать было поздно – и он указал Меченому, где именно поставить колесницу, чтобы сподручней накрыть орехами оседланных лошадей. Кривоносу тоже показал, куда стать с двумя тройками, чтобы, метнув в пасущихся лошадей все диски, они потом подоспели бы с сулицами и луками к стану тарначей.