Дальнейшее папа помнил смутно. Сильный удар о воду, затем они вдвоем с капитаном оказываются на крыле, спускают на воду надувную лодку. "Савой" был морским самолетом, резиновая шлюпка входила в штатный комплект, и - вот чудо!
– не получила повреждений. Они гребут к берегу, оказавшемуся ближе чем в километре, выбираются наконец на песок. И оказываются под нацеленными стволами немецкого патруля.

В немецкую комендатуру, кроме папы и капитана, привезли еще шестерых из экипажей Небесной эскадрильи, кому посчастливилось доплыть до берега. На допросе папа назвался вымышленным именем, и остальные тоже были единодушны в своих показаниях - признавая попытку побега в Испанию, но не больше. И это суд?! Где обвинение, прокурор, защита? Их привязали к столбам во дворе, напротив выстроился расстрельный взвод, священник взмахнул крестом - ему даже не позволили подойти, исповедать казнимых! Но наверняка пастырь божий узнал Папу и после расскажет, каков был его конец. Лай команд, немцы вскинули винтовки. Господь, прими душу слуги Твоего!

Вместо выстрелов снова лай команды. И гестаповец в штатском подошел, взглянул папе в лицо.

– В вашем возрасте, ваше святейшество, вредны подобные приключения!
– сказал немец.
– Ну какой же вы "итальянский бортмеханик", да еще без документов? Мы вас ищем, чтобы пообщаться, а вы бегаете. Зачем?

Приказал солдатам - этого отвязать! А капитан Тариго и еще шестеро, чьих имен папа не знал, остались. Через минуту команда - и залп.

– Расстреляны все, кто помогал вам в вашей бессмысленной авантюре, - сказал гестаповец, - а приняли бы вы наши условия, сидели сейчас в своем дворце, как прежде. Кто же знал, что вы настолько неблагоразумны?

"Все в руках Господних!
– отстраненно подумал папа.
– И если что-то кажется нам неправедным, то лишь потому, что человек по своему несовершенству не в силах понять замысел Божий! И если он не дал мне погибнуть, значит, моя судьба пока еще в его руках - так будем же ждать дальнейшего".

Париж. Этот же день.

Филипп Петен, маршал Франции, наконец сделал свой выбор.

Может быть, и последний в жизни. Но в восемьдесят восемь лет к этому относишься уже философски. Когда в жизни было уже все, о чем, казалось, можно мечтать: маршальский жезл, членство в Французской академии, победа под Верденом, Рифская война, пост военного министра и, наконец, титул верховного правителя Франции! Хотя Франции - под немецким сапогом. Но он, Филипп Петен, сделал все для ее блага! И не его вина, что немцы в этой войне оказались сильнее...

Он и сейчас считал то свое решение, в декабре сорок второго, правильным - присоединиться к Еврорейху как раз в тот момент, когда Германия казалась в зените силы и побед, и в то же время нуждалась в союзниках, после случайной, как казалось всем, неудачи под Сталинградом. Поднять Францию с колен, скрепить с немцами боевое товарищество победой над общим врагом - и войти в новый рождающийся мир стального порядка не слугами, а партнерами хозяев. Ну а русским предстояло платить за все, как и подобает варварам, стремящимся заработать благосклонность цивилизованных стран. Сталинград казался не более чем последними судорогами перед агонией - кто ж знал, что это русские лишь начинали воевать!

Поначалу еще была надежда на победу. Все же Еврорейх, владевший всем промышленным, научным, мобилизационным потенциалом самой культурной и развитой части человеческой цивилизации, и Россия, лишь недавно поднявшаяся из совершенной азиатской дикости, да еще и лишившаяся самых лучших, западных провинций - это противники разных весовых категорий. Хотя уже тогда кое-кто вспоминал, как Наполеон точно так же повел против русских войска всей Европы - и чем это завершилось... Но ведь после того и в Париже появился Севастопольский бульвар! И не так еще плохо, если будет заключен мир на Днепре, на Висле - ведь "брачный союз Марианны с Гитлером", как обозвали это британские газеты, уже заключен, а значит, Франция может претендовать на половину общего имущества Еврорейха?

Но "рубежи" рушились, один за другим, русские вошли во вкус, показывая миру тот страшный "паровой каток", пугало прошлой Великой войны, ставшее реальностью в войне этой. Стало очевидным, что Франция выбрала не ту сторону - что ж, и австрийцы с пруссаками поначалу были союзниками Наполеона! Казалось, есть еще время и сейчас!

И вдруг это случилось. Да, Гитлер сумел удивить мир, пойдя на совершенно неожиданное обострение. Но что теперь делать ему, Петену?!

И маршал понял, что выбора у него нет. Потому что такой уж политический расклад, что опора его собственной власти во Франции - это католики. Не Церковь, не клир, а крупнейший капиталистический "клуб". И не религиозный фанатизм, а конкретные интересы диктуют этой банде, что ее главарь, смирившийся с таким - не нужен! А вот мученик окажется кстати - убьют, чтобы освободить место более подходящей фигуре! Больше того, вождь нации, потерявший авторитет, становится не нужен и немцам! Даже в качестве декорации, озвучивающей волю немецкого гауляйтера...

И наконец, завтра в Париж войдут англичане или даже русские. Если вспомнить, что было у Нарвика и в Португалии, то весьма вероятно, что русские от Одера дойдут до Парижа быстрее, чем британцы от Гавра. Вот только для де Голля, или кого-то еще, тоже будет необходимо расчистить себе место - кто тут сотрудничал с оккупантами, изменив Франции и французскому народу? Может, и не потащат на гильотину, в память о былых заслугах - но ведь позором будет и закончить жизнь в тюрьме!

Потому решение Петена было разумным и отнюдь не спонтанным. Шесть дней прошло с тех пор, как немцы ворвались в Ватикан, дальше молчать было уже неприлично. Половина департаментов уже охвачена восстанием. И немцы, уверенные в его, Петена, покорности, сами предложили ему выступить по радио с обращением к нации! Что ж, теперь они будут удивлены!

Ну а после... Надеюсь, они не станут вламываться в студию, как в Ватикане, тут же расстреливая всех? В этом не будет надобности - и он уже стар, чтобы прятаться в подполье. Конечно, немецкий концлагерь не самое комфортное место - но сколько времени осталось до окончательного падения Еврорейха? Два, три месяца, максимум полгода? Можно перетерпеть, чтобы после выйти героем, призвавшим Францию к свободе! У власти все равно не оставят - но судить и сажать в тюрьму будет уже неудобно. Можно удалиться на покой и писать мемуары. И даже заработать на этом - ведь, наверное, многим будет интересно прочесть воспоминания того, кто видел две Великие войны!