— Бросьте свои фокусы, — поморщился Валягин, движением бровей гася газету, — они действуют только на слабонервных. Даром Черного Совершенного не стоит пользоваться для пустяков, вы уж не обижайтесь. Сможете нейтрализовать эту колдунью?

— Она пользуется поддержкой Предиктора, — невозмутимо ответил Авогеин. — Для ее нейтрализации мне потребуется активное заклинание, а магическое воздействие в имплицитной реальности не должно быть эхорождающим, оно должно восприниматься как дополнительное управление реальностью.

— Попроще, Иван Елисеевич, без этой вашей зубодробительной терминологии.

— Я хочу сказать, что мне нельзя открыто использовать магические формулы. Отреагирует сразу весь эгрегор Сопротивления…

— И от вас останутся только рожки да ножки, — закончил Валягин. — Резонно. Что же вы предлагаете?

— Витязь, которого опекает ведунья, владеет живой, организующей потоки сил от богов, и, пока они вместе, пока их команда действует во взаимосвязи, с ними не справится ни одно спецподразделение Легиона. Необходимо их разобщить.

— Как?

— Вы спросили: что делать? — я ответил. У вас есть аналитики, пусть пораскинут мозгами. Волхвы — глубоко верующие люди, на них наша идеология и пропаганда не действует, иное дело — их помощники, можно попытаться сыграть на их чувствах и привязанностях. Как известно, вера — это еще и канал, по которому можно передать в сознание человека ложные образы внешнего мира, ложные идеи, искаженные системы ценностей. Путь долгий, но ведь и задача того стоит?

Валягин усмехнулся, достал зубочистку.

— Речь, достойная иезуита. Хотя я согласен с вами, Иван Елисеевич, особенно что касается воздействия на сознание людей, но результат нам нужен не через век, а через день. Час Проекта пробил. Именно поэтому мы должны устранить все прогнозируемые помехи. Я дал распоряжение нашим воякам ликвидировать Витязя, помешавшего вам захватить грэя. Поможете? Если он так хорош, привлеките кого-нибудь из своих коллег, например Лебедева или Херувимова.

Авогеин потрогал место на подбородке, куда пришелся первый удар Крутова, глаза его на миг злобно загорелись.

— Не такой уж я и слабак, как вам кажется, Винсент Аркадьевич. Если ваши люди не справятся, тогда подключусь я. Только надо было предупредить Мережковского, что даже заяц, загнанный в угол, бывает смертельно опасен, а уж о Витязе и говорить не приходится.

— Что вы хотите сказать? — удивился человек-гора, переставая ковыряться в зубах.

— Ваши вояки-садисты любят причинять объекту страдания, способные вызвать обратную реакцию. Не надо экспериментировать, просто убейте его. Для этого нужен всего лишь хороший снайпер. Или же натравите на него второго Витязя. — Конунг оживился. — А любопытно было бы посмотреть на их схватку.

— Пусть Мережковский решает сам, как устранить Крутова, — пренебрежительно махнул рукой Винсент Аркадьевич. — Хотите выпить? У меня есть хорошая водка.

— Хочу, — подумав, ответил Авогеин.

Больше всего Панкрат боялся, что Лида начнет расспрашивать, где он был и что делал, потому что рассказывать ей о своей работе в Катарсисе не имел права, а врать не хотел, но жена тонко чувствовала его состояние и вопросы задавать не стала, только обняла и прижалась к нему всем телом, словно пытаясь защитить от неведомой опасности.

Они и потом, после полубессонной ночи, проведя ее как дорвавшиеся до свободы любовники, старались не касаться этой темы — работы Панкрата, хотя сквозь все заботы и разговоры Лиды, как сквозь туман, проступали ее тревога и страх. Она понимала, что муж не может сидеть без дела в нынешние сложные времена и что он наверняка связан со своими друзьями и с теми, кто стоит за их спиной.

В конце концов Панкрат не выдержал и рассказал ей часть правды: он был с Егором, Ираклием и Марией в Москве, на задании, спасал человека, и все закончилось благополучно.

— Молчи, — прошептала Лида, лежа в его объятиях. — Я вижу, что ты мучаешься, чтобы ничего мне не говорить и не обидеть, но если нельзя говорить, то и не говори, я все понимаю. Все равно ты не будешь сидеть возле меня в роли сторожа, ведь так?

— Не буду, — смущенно отозвался Панкрат. — Но и рассказывать о своих заботах не могу.

— Поэтому я и не требую «отчета о командировке».

— Мой бывший командир часто повторял одну поговорку: много будешь знать, не успеешь состариться. Она и сейчас актуальна, хотя я всегда обижался, когда он ее приводил.