Лелоринель наклонился, чтобы получше рассмотреть. Правда, все это он уже видел, но Маскевик, похоже, умел видеть больше.

— Я так понимаю, что Бренор ставил этот знак на всех своих работах, — добавил чародей.

— Но провидец сказал другое.

— Вот, — и маг поднял костлявый узловатый палец, — это другое. — Он перелистнул страницы и от крыл другой рисунок, на котором был изображен лежащий на пьедестале Клык Защитника. — Дотошный художник, — заметил он, — не упустил ни единой мелочи!

Маскевик взял сильную лупу диаметром четыре дюйма и поднес к картинке. На одной стороне мо лота был запечатлен тот самый символ, что Экресса показал эльфу.

— Клык Защитника, — негромко прочитал Лелоринель.

— Бренор сделал его для одного из двух своих приемных детей, — сообщил Маскевик.

Теперь туманные и напыщенные слова провидца приобретали вполне конкретный смысл. «Если найдешь самое дорогое творение рук дворфа, то найдешь и самое дорогое его сердцу творение», — сказала тогда гном и добавил, что имеет в виду одного из двух. Как теперь стало ясно, детей.

— Значит, найти Клык Защитника — найти Вульфгара? — недоверчиво спросил Лелоринель. Насколько ему было известно, молодой варвар Вульфгар, для которого Бренор и создал молот, погиб в схватке с прислужницей Ллос, йоклол, когда темные эльфы напали на Мифрил Халл.

— Экресса не называл имени, — возразил Маскевик. — Может, имеется в виду Кэтти-бри.

— Найти молот, найти Кэтти-бри, найти Бренора, найти Дзирта До'Урдена, — со вздохом подытожил Лелоринель.

— Да, одолеть их будет нелегко, — с хитрой улыбкой заметил чародей. — Я был бы рад, если бы ты остался, — продолжал он. — Дел у меня много, а я уж немолод. Хорошо бы иметь ученика, а ты проявил прекрасные способности и недюжинный ум.

— Тогда тебе придется подождать, пока я покончу со своим делом, — упрямо промолвил эльф. — Если только я останусь в живых и вернусь.

— Твой недюжинный ум проявляется не во всем, — недовольно ответил старый маг.

Лелоринель добродушно усмехнулся.

— Друзья Дзирта заслужили громкую славу, — за метил Маскевик.

— У меня нет ни малейшего желания сражаться с Бренором Боевым Топором, Кэтти-бри или кем бы то ни было еще, — сказал эльф. — Хотя, быть может, убить друзей Дзирта было бы в каком-то смысле справедливо.

Маскевик даже застонал и в раздражении захлопнул книгу, затем встал и с высоты своего роста пристально посмотрел на эльфа.

— А вот это было бы безумием в полном смысле слова, — сердито сказал он. — Неужели твои ненависть и злость к этому темному эльфу так велики, что ты готов пожертвовать жизнями невинных?

Лелоринель, плотно сжав губы, ответил ему ледяным взглядом.

— Если это так, то я прошу тебя тысячу раз подумать, — продолжил чародей. — Ты уверен, что в этой странной погоне справедливость на твоей стороне. И тем не менее ничто — ничто, слышишь? — не сможет оправдать подобное убийство! Ты слышишь меня, мальчишка? Неужели мои слова совсем не проникают сквозь стену ненависти к Дзирту До'Урдену, которую ты зачем-то выстроил?

— Я упомянул дворфа и девушку просто так, к слову, — возразил эльф, и лицо его смягчилось.

— Неужели тебе больше не на что обратить свои силы? — доверительно спросил Маскевик. — Ты стал заложником своей ненависти к Дзирту.

— Я знаю правду, — высоким звенящим голосом ответил Лелоринель. — И все эти рассказы о его героизме, доходящие даже сюда, мне все равно что нож в сердце.

— Да уж, при таком отношении выбора не остается, — поглаживая мягкую бороду, поговорил Маскевик. — И однажды ты об этом пожалеешь.

— Может, я и так уже жалею, что знаю правду, — ответил эльф. — Лучше было бы оставаться в неведении и распевать песни о славных подвигах Дзирта.

— Сарказм здесь неуместен.

— А правда часто причиняет страдания.

Маг хотел что-то возразить, но лишь махнул рукой и засмеялся.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Так мы ни к чему не придем, как обычно. Ты и так знаешь, что мне это не нравится.

— Заметил, — ответил Лелоринель. — Но меня это не волнует, — упрямо закончил он.

— Наверное, я ошибся, — промолвил чародей. — Пожалуй, у тебя нет качеств, необходимых настоящему ученику.

Если он думал этим уязвить Лелоринеля, то просчитался, эльф просто развернулся и неспешно вышел.

Маскевик тяжело вздохнул и оперся о стол обеими руками. За несколько лет он привязался к Лелоринелю, стал относиться к нему как к ученику или даже сыну, но все его надежды и мечты разлетались в прах, потому что такая одержимость Лелоринеля вела только к саморазрушению, иссушая разум и душу.