Конечно, я до кровати добрался по-спринтерски стремительно и лег, чтобы отделаться от приставаний жены, хотя рассказать ей о стрельбе на крыльце со всякими красивыми подробностями, которые могли прийти мне в голову, все же пришлось. Уже из кровати, даже из-под одеяла… Но выслушивать ее причитания и ужасания – это, как обычно, было выше моих сил. Я властно потребовал тишины и покоя. После этого она, бедная, сидела в большой комнате тихо, как мышка в присутствии кошки, боясь меня побеспокоить даже своим дыханием, а я не смог, как назло, уснуть, сколько ни пытался, сколько ни заставлял себя… И не понимал, что со мной происходит, какая безобразная поломка произошла в организме…

Непонятно откуда пришло, заставляя сердце биться неровно, беспокойство и ощущение, будто я что-то сделал не так, что я опять упустил какой-то важный момент, и это может иметь плохие последствия. Даже там, на крыльце, под автоматными очередями, я чувствовал себя спокойнее, и потом, во время оформления протокола, совсем не волновался. А сейчас какое-то непонятное волнение пришло и нарушало то, что для меня всегда было священно – сон…

Кажется, я слышал про такое. С некоторыми это случается, и даже название психологи придумали соответствующее – постстрессовый синдром. Впрочем, я не уверен, что правильно трактую медицинскую психологию. Сам я в свое время изучал психологию преступления, а это несколько иное понятие и совсем уж иная терминология…

– Люся… – тихо позвал я жену.

Она тут же ворвалась в дверь, как собака, готовая выполнить любое приказание хозяина, и даже смотрела при этом преданно, как настоящая собака. Люся у меня всегда такая. Если есть причина ворчать, она будет ворчать, не останавливаясь, две недели. Если есть причина жалеть и беспокоиться, она всю себя изведет на эти чувства и начнет стремительно худеть почти на моих глазах.

– У нас есть что-нибудь успокаивающее? Типа валерианы или еще что-нибудь?

– Феназепам… Таблетки такие… Успокаивающее… Надо?

– Давай… Гони… Нервничаю, понимаешь… – капризно пожаловался я. – Не спал и уснуть не могу… Никогда такого не бывало…

– Еще бы… Не каждый день в тебя, слава богу, стреляют… – Она стремительно убежала на кухню и вернулась с маленькой таблеточкой и водой в стакане. – Выпей, уснешь лучше…

Может быть, таблетка мне помогла. Беспокоиться я, кажется, стал меньше. И даже слегка задремал, впрочем, часто просыпаясь и бросая взгляд на часы. И так до тех пор, пока на улице не стемнело и на часы, которые я с руки только в бане снимаю, смотреть стало невозможно. То есть стало невозможно стрелку различить…

В очередной раз я проснулся уже в твердой уверенности, что выспался окончательно и бесповоротно, но еще не понял, отчего проснулся. И только тихий голос Люси объяснил мне, что был, вероятно, телефонный звонок, и Люся, конечно, разъяренной тигрицей бросилась к аппарату, чтобы не допустить звонка повторного. Она с кем-то разговаривала, шепотом произнося короткие отрывочные фразы. Наверное, пыталась отделаться от настойчивого звонителя, который добивался разговора со мной. Но грустный опыт подсказывал, что если кто-то добивается такого разговора, то он своего постарается добиться обязательно. Не дозвонится на городской номер, будет звонить на мобильник, будет звонить в кабинет на служебный телефон, будет звонить дежурному по прокуратуре, всех достанет и меня найдет. Такова, к сожалению, жизнь следователя.

– Это меня? – на всякий случай крикнул я.

– Он проснулся… Сейчас подойдет… – уже громко ответила Люся, и я вынужденно встал.

Впрочем, встал я без проблем, потому что, как оказалось, выспался. Видимо, подсознание желало контролировать мою потребность во сне, опираясь на собственные знания о необходимости проводить большую работу. Подсознание, говорят, знает все… Может быть, оно знает, что меня это дело может поднять на качественно новый уровень? Под «уровнем» я подразумеваю должность и еще всякое этому сопутствующее… Я не против…

– Слушаю, Шторм… – сказал я в трубку, со сна еще с сильным хрипом в голосе.

– И сильно штормит, Максим Юрьевич? – спросил капитан ФСБ Поваляев.

Голос я узнал сразу и сразу осознал, что этого капитана мне меньше всего хотелось бы сейчас услышать. Мне вообще хотелось бы никогда не слышать этот самодовольный голос… Тем не менее с Конторой лучше не шутить, это я знаю, может быть, лучше, чем другие, и потому я прокашлялся, прочищая горло.

– Штормит, штормит и покачивает… – К тому, что моя фамилия у всех вызывает строго определенную ассоциацию, я давно привык, с детства. – Что вы хотите?

– На службу днем я вам звонить не стал, хотя и до нас уже дошли слухи о происшествии с вами. О происшествиях… Понимал, что вам не до меня… А дома вас такой, извините за выражение, «цербер» охраняет, что едва-едва пробился…

– Все правильно. У меня постстрессовый синдром, и домашняя секретарша охраняет мой покой, как я и просил ее… Нервничаю, как нетрудно догадаться… И вы на моем месте нервничали бы точно так же…

Это его не остановит, но все же даст мне возможность в самом деле нервы проявить. Могу себе позволить высказать хотя бы частицу того, что в душе накопилось.