Он как-то странно всхлипнул и выскочил за дверь.

— Ну и парень,— недоуменно развел руками Онищенко.

— Погоди, погоди,— быстро произнес Виктор, подбегая к окну.

Он увидел заснеженный пустырь и какие-то строящиеся в отдалении дома.

Тогда Виктор выбежал в коридор и толкнул противоположную дверь. За ней оказалась большая комната, уставленная столами. Под недоуменными взглядами находившихся там людей Виктор подскочил к окошку.

Как раз в это время из подъезда показался Карцев. Торопливо нахлобучив шапку, он побежал по протоптанной в снегу тропинке. На тротуаре остановился, озираясь по сторонам, потом махнул рукой и устремился через мостовую к остановке троллейбуса. Тагд ждал его какой-то парень.

Виктор впился в него глазами.

— Ну, конечно,— прошептал он.— Тот самый...

Никогда еще Виктор не ждал Устинова с таким нетерпением, как в тот вечер. Наконец, открылась дверь, и он увидел плечистую фигуру друга.

— Ну?

Глеб неторопливо подошел к своему стрлу, присел и устало провел ладонью по волосам, потом сказал:

— Задал же ты работку.

— Сочувствовать я тебе буду потом,—нетерпеливо ответил Виктор.— Что узнал?

— Кое-что узнал.

— Да не тяни ты, черт! Рассказывай! Только все по порядку.

— По порядку? — усмехнулся Устинов.— Пожалуйста. В общем, встретились они и сели в троллейбус.

— Так-так. Ну?

— Ехали-ехали...

— Говорили о чем-нибудь?

— Тот только спросил: «Чего там было?» А Карцев зло ответил: «Разговор был». А тот смеется, подлец. «В пользу бедных?»—спрашивает.

— Ну, а Карцев? — заинтересованно спросил Виктор.

— Зыркнул глазами и молчит. Тот пристает: «За Советскую власть агитировали?» А Карцев ему насмешливо: «Много ты в Советской власти понимаешь». Нет, знаешь, он парень неглупый. Мне даже понравился. Но тот —лоб, я тебе скажу.

— Кто он такой?

— Вот слушай. Доехали они, значит, до дома, где Карцев живет, и простились. Долго чего-то спорили. Отношения у них, видно, не ахти какие. Потом Карцев домой пошел, а тот...

— Ну, ну...

Устинов поморщился.

— Ты спокойно слушать можешь? Что это, я не понимаю, за нервы у тебя.

— Да ты, кому хочешь, их вытянешь. Говори быстрее.

— Быстрота нужна не в этих случаях. Одним словом, тот в другой подъезд зашел. На втором этаже позвонил и медовым таким голосом спрашивает: «Галя дома?»

— Галя? Та-ак. А потом?

— Потом через полчаса вышел. И домой поехал.

— Куда?

В этот момент дверь открылась, и вошел Бескудин.

За столом у себя в кабинете он всегда казался массивным, солидным и даже старым, особенно когда надевал очки, чтобы прочесть какую-нибудь бумагу. А на самом деле это был невысокий худощавый человек лет сорока пяти, подвижный, быстроглазый, светлые редкие волосы, зачесанные гладко назад, курчавились на висках.

Увидев Устинова, он быстро, словно спеша куда-то, сказал:

— Прибыл, значит. Докладываешь уже. Уже докладываешь?

Устинов, привстав, смущенно откашлялся, собираясь что-то ответить, но его опередил Виктор:

— Мы как раз к вам собрались, Федор Михайлович. Интересные данные по той группе.

— Ах, все-таки собирались? Ну, так вот, я сам пришел.

Бескудин расположился за столом Устинова, оперся локтями, собираясь слушать, но туг же, словно спохватившись, вытащил из кармана пиджака папиросы и зажигалку, положил перед собой и сказал, приняв прежнюю позу:

— Ну, давай, давай докладывай.

Устинов передвинул стул и сел так, чтобы видеть обоих собеседников, потом не спеша повторил свой рассказ.

— И где живет этот парень? — заинтересованно спросил Бескудин.— Где живет?

Устинов назвал адрес.

— Все? — спросил Бескудин.

— Остальное он узнает.— Устинов кивнул на Виктора.— Это уже нетрудно, я полагаю.

Виктор иронически отозвался:

— Конечно. Главное сделано.

— А что гебе дал райком? — спросил Бескудин, повернувшись к Виктору, и тут же поспешно закурил, щелкнув зажигалкой.

— Райком мне дал причину,— задумчиво ответил Виктор.

И Устинов тут же насмешливо вставил:

— Мы ищем людей, а он ищет причины. Вот такое у нас разделение обязанностей.

— А ты помолчи, помолчи,— оборвал его Бескудин и снова заинтересованно обернулся к Виктору.— Ну и что за причина?

И опять щелкнул зажигалкой, она была новенькой, замысловатой, и Бескудин ею любовался.

Виктор передал разговор в райкоме и с ударением закончил:

— Это очень важно. Так важно, что трудно сразу охватить. Особенно некоторым.— И он насмешливо покосился на Устинова.