Он навалился грудью на стол, подавшись к Карцеву, и все стучал, стучал кулаком, словно вбивая невидимые гвозди. И Карцев почувствовал, как от этих ударов у него начинает ломить в висках. И он крикнул, уже не соображая, что кричит:

— А вы не стучите! Слышите?.. И я вам не щенок!.. И вообще сажайте! Пожалуйста! К черту все!..

— Ишь ты какой,— насмешливо произнес Федченко и снова откинулся на спинку кресла.— «Сажайте»! Сперва, милый человек, ты мне все расскажешь. Понятно?

— Ничего я вам рассказывать не буду!

— Расскажешь. Не такие рассказывали.

Карцев, стараясь успокоиться, снова закурил. Руки его дрожали. Он вдруг подумал: «Надо бы узнать, что им известно». И глухо спросил:

— О чем вам рассказывать?

— О чем? Это другой разговор. Рассказывай, с кем спутался, чего натворить успели.

«Знают. Неужели знают?» — промелькнуло в голове у Карцева. И он попытался схитрить. Пристально глядя на уголек сигареты и поминутно сдувая с нее пепел, он сказал:

— Я не з-наю, кого из моих знакомых вы имеете в виду, говоря «спутался».

— Ах, не знаешь? — ядовито переспросил Федченко.—Ну, давай, начнем с Харламова Николая, для примеру. Знаешь такого?

— Допустим, знаю.

— То-то. А что про него знаешь?

— Работает со мной на одном заводе.

— Та-ак. А еще где он с тобой работает?

Карцев почувствовал, как похолодело у него в груди. Он с силой затянулся и вдруг закашлялся, тяжко, надрывно, до слез. Ему было стыдно этого кашля, этих слез, но он ничего не мог поделать.

Федченко терпеливо ждал. Потом тяжело повернулся, в своем кресле. Сбоку от него на тумбочке стояли графин с водой, полоскательница и стакан. Он налил воды и подвинул стакан через стол к Карцеву. Тот, давясь от кашля, отрицательно замотал головой.

— Гордый какой, скажи на милость,— усмехнулся Федченко.

Когда кашель, наконец, прекратился, Карцев смахнул слезы и, тяжело дыша, спросил:

— Вы еще долго меня тут пытать собираетесь?

— Ты это насчет пыток-то брось,— хмуро посоветовал Федченко.— Говори лучше, где с Харламовым встречаешься.

— Нигде не встречаюсь.

— Врешь ведь?

— Не вру. И вообще советую...

— Ты мне не советуй! — громыхнул Федченко. — Советчик нашелся!

— Ну, так я требую!.. Не желаю с вами разговаривать, вот и все!

— Нет, не все, милый человек. Разговаривать придется. Мы тут не в куклы играем. И нянчиться с каждым сопляком не будем, учти. Материальна у нас против тебя— вот так.— Федченко провел рукой по горлу.— Если я чего и спрашиваю, то только, чтобы твою откровенность проверить. Сознание твое то есть.

— На пушку берете? — дрожащими губами усмехнулся Карцев.

Он вдруг вспомнил Панова. И тот тоже, только по-своему, хотел его «взять на пушку». В друзья набивался. А он, дурак, развесил уши, поверил.

— На пушку? — угрожающе переспросил Федченко.— Значит, думаешь, шутки шутим с тобой? Говори, что у тебя там с Харламовым, ну?

— Ничего!

— Та-ак. Ну ладно, Карцев Анатолий. Коли так, то пеняй на себя.

Федченко поднялся и тяжело прошелся по кабинету. Потом остановился перед Карцевым, задумчиво поглядел на него, расправил усы и с досадой произнес:

— Дурак ты дурак. Вот что я тебе скажу.

— Это точно,— вырвалось у Карцева, и он горько усмехнулся.

— Не веришь, значит, мне?

— Одному такому, как вы, поверил. А теперь все, излечили.

— Добра же тебе хотим, дураку.

— Я вижу...

«Даже не спрашивает, кому я поверил,— подумал Карцев.— Конечно, сговорились. Этот арестует. Ему ничего не стоит».

А Федченко снова зашагал по кабинету, раздраженно теребя усы, потом опять остановился перед Карцевым.

— Выходит, сознательности в тебе нет, исправлять свое поведение не собираешься. Так надо понимать?

— Как хотите, так и понимайте.

— Вот видишь? И еще грубости говоришь.

— Вы мне их больше наговорили.

— С такими, как ты, милый человек, только строгостью и можно. Ты разве другой подход понимаешь?

— Я никакие подходы не понимаю.

— Именно,— охотно согласился Федченко.— Никакие. Я-то понял, что кое-кто уже всякие церемонии с тобой разводил. А ты им — шиш. Так, что ли?

«Это он на Панова, кажется, намекает,— подумал Карцев, и в душе на миг шевельнулось какое-то сомнение.— Как будто даже доволен, что я тому ничего не сказал».

— Так, что ли? — повторил Федченко.