Вдруг Бескудин в упор спросил:

— Где Генка Фирсов?

Розовый даже поперхнулся от неожиданности и растерянно пробормотал:

— Я почем знаю...

— Знаешь,— усмехнулся Бескудин.

— Не знаю я, не знаю! — с надрывом произнес Розовый.— Что хотите делайте! Не знаю!

Бескудин внимательно посмотрел на него.

— Здорово ты, однако, заволновался, Харламов. Здорово. Но ты не волнуйся. Мы его и без тебя найдем. Живого или... мертвого, но найдем. Понятно? Тогда я тебе напомню наш сегодняшний разговор.

И Розовый понял, что тут он снова выдал себя, снова попался. И это было еще страшнее, чем с кепкой. Он опять, совсем уже неуклюже, попытался уйти от опасного разговора.

— А про того я вам все как есть рассказал.

Бескудин спокойно покачал головой. Он давно уже не

удивлялся своему терпению. Этот случай был еще не самый трудный.

— Нет, брат, не все ты рассказал. И лучше-нам от тебя все узнать, чем от него.

— Его сначала поймать надо,— многозначительно заметил Розовый.

— И поймаем. Когда к Гале придет.

Это было так неожиданно, что Розовый рывком поднял голову и растерянно посмотрел на Бескудина. Тот усмехнулся.

— Ну, чего смотришь? Ведь придет?

И Розовый машинально подтвердил:

— Ага.

Но тут же, придя в себя, украдкой бросил тревожный взгляд на часы, висевшие на стене.

От Бескудина не ускользнул этот взгляд. «Неужели он знает, когда тот придет к ней?» — обеспокоенно подумал он.

— А когда придет?

— Почем я знаю.

— Знаешь. Не мешай нам, Николай, не мешай. Лучше помоги. И не жалей его. Он много бед причинить может. И мы его все равно возьмем. Тогда он тебя жалеть не будет. Тут товарищества никогда не было, нет и не будет.

Низко опустив голову, Розовый неожиданно всхлипнул.

— Нужен мне такой товарищ, как же...

Допрос продолжался.

Бескудин, не повышая голоса, расспрашивал Розового о его жизни, об отце, о матери, о знакомых, о работе на заводе.

Розовый отвечал охотно, почти весело. И тогда превращался в самого обычного, неглупого, хотя и плутоватого парня. «Вот таким бы ему и быть всегда,— думал Бескудин.— Семья, родители изгадили. Все от них пошло...»

С минуты на минуту он ждал возвращения Панова или хотя бы звонка от него. Но время шло, а Панов не появлялся. Бескудин все больше начинал беспокоиться. Что же такое сообщила Виктору та девчонка, что случилось?

— Ну, Николай,— сказал он,— ты мне все-таки скажи, когда он должен быть у Гали, сегодня?

Розовый снова скользнул глазами по часам и утвердительно мотнул головой.

— Сегодня.

И Бескудин, невольно удивившись легкости, с какой тот внезапно ответил на его вопрос, вдруг понял, что со-верщил промах. Ведь Харламов снова взглянул на часы!

Действовать надо было немедленно, и Бескудин прервал допрос.

Через несколько минут оперативная группа во главе с Устиновым уже мчалась на знакомую привокзальную площадь.

С самого утра Галя была необычно взвинчена, грубила покупателям, все валилось из рук. Она зло отшвырнула ногой просыпавшийся компот, а когда разорвался пакет с апельсинами, чуть не расплакалась.

Стычка с Карцевым еще больше взвинтила ее, и, когда они с Раечкой ушли, Галя остервенело пробормотала им вслед:

— Поубивать бы вас всех к чертям!

Она с таким мрачным видом отпускала товар и цедила слова, что один старичок покупатель добродушно заметил:

— Эх, тебе бы, дочка, еще улыбку, не было бы краше невесты, ей-богу.

— Пусть вам старуха ваша улыбается. Улыбки ему еще подавай,— взорвалась Галя и швырнула ему пакетик с черносливом.

Старик, опешив, только покачал головой.

А немного времени спустя за ее спиной скрипнула дверь, и Галя испуганно обернулась.

В палатку, нагибаясь, вошел Гусиная Лапа, в расстегнутом пальто и мятой, старой ушанке, на бычьей шее болталось кашне. Он по-хозяйски усёлся в углу палатки, расставив здоровенные, облепленные снегом валенки, и без всякого вступления объявил, как о чем-то давно решенном:

— Завтра двигаем, Галюха. Собирай манатки.

Галя, что-то отвешивая, метнула на него испуганный взгляд и дрогнувшим голосом ответила:

— Ты что, ошалел? Куда это я поеду с тобой?

— А чего? —одним ртом усмехнулся Гусиная Лапа, а маленькие, припухшие глазки смотрели по-прежнему холодно и настороженно.—Здесь паленым что-то потянуло. Потому сегодня все и летит. И тикать надо. На юг махнем.

— Сам и поезжай.

— Не-е. Передумал я. С тобой поеду. Больно ты мне приглянулась, кралечка моя. Я тебя там в шелк и бархат одену, королевой будешь...