Не приходила и Раечка. Ну, это было понятно после того, что произошло между ними. Но почему-то перестал приходить и Паша.

Галя вдруг обнаружила, что больше всего ее беспокоит исчезновение Паши. Это было уже совсем странно. Раньше ее волновали только ее собственные дела.

Галя шла по окутанным туманом улицам. Редкие прохожие в тусклом свете фонарей казались бесплотными тенями, и ей вдруг представилось, что она одна сейчас в этом огромном городе. И стало нестерпимо жаль себя, показалось, что жизнь ее, как сломанная телега, волочится по пыльной дороге и бьется о камни. Где-то она читала о такой жизни, давным-давно в какой-то книге.

Галя почувствовала, что замерзает, и огляделась.

Над воротами в их двор горел фонарь, и в его слабом, рассеянном свете Галя заметила какого-то человека. Внезапно у нее забилось сердце, но не от страха, а от какого-то предчувствия.

Когда Галя была уже совсем близко, человек пошел ей навстречу. Это был Пашка. Замерзший, небритый, в перепачканной телогрейке. Галя увидела невдалеке у тротуара его синий «пикап», весь, до самой крыши, забрызганный грязью.

— Откуда ты взялся такой? — Она всплеснула руками.

— А! Прямо из командировки,— с напускной небрежностью ответил Пашка.— В районе был. Семь дней из конца в конец мотался. Два часа назад в Москву вернулся. Рванул прямо к тебе, туда. А ты уже кончила музыку. Ну, я сюда.— И неожиданно дрогнувшим голосом закончил: — Очень я, Галочка, тревожился за тебя.

— Нечего за меня тревожиться.

Но Галя неожиданно поймала себя на том, что ей приятна эта его тревога.

— Ну да, «нечего». Вот уехать собралась.

— Так ведь не уехала.

— Не дали уехать,— многозначительно поправил ее Пашка.— Нашелся такой человек.

— Уж не тот ли, который после тебя ко мне в палатку приходил? — усмехнулась Галя.

— Он самый. Это парень настоящий.

— Кто ж он такой?

— Из МУРа, вот кто. В общем, Галочка, чуть-чуть мы с тобой не влипли в историю.

— Кто не влип, а кто и влип,— задумчиво ответила Галя.— Тебя, конечно...

Но Пашка не дал ей договорить.

— Нет, нет! Виктор мне сказал, ты тут чистая.

— Много он знает, твой Виктор.

Галей снова овладело ощущение пустоты, одиночества и тревоги.

— Они все знают,— убежденно ответил Пашка.— Больше нас с тобой знают. Точно я тебе говорю.

И вдруг Галя вспомнила фразу, которую бросил на ходу этот самый Виктор: «Встречусь с ним я». Неужели встретился? И поэтому никто... Но тогда...

Она порывисто прижалась к Пашке, зарылась лицом в его старенькую, пахнущую бензином и маслом телогрейку и в отчаянии прошептала:

— Страшно мне, Паша... Страшно....

Пашка обнял ее, впервые, кажется, обнял, как друг, словно защищая от всех. И, следуя какому-то неведомому закону передачи мыслей, вдруг сказал:

— Если ты здесь, значит, они поймали его. Поняла? Значит, и бояться нечего, глупая.

Он еще крепче прижал ее к себе и внезапно почувствовал, что она вся дрожит.

— Да тебе холодно, Галочка!

— Не холодно... не холодно мне... Я подумала... Знаешь, Паша, мне надо повидать этого Виктора, надо вещи кое-какие ему отдать. Чтобы не жгли они мне руки больше, проклятые...

— Какие такие вещи?—удивился Пашка.

— Ну, в общем не мои вещи.

И Пашка, поняв ее с полуслова, уверенно кивнул головой.

— Это мы запросто. Телефончик у меня его есть.

...Сама того не зная, Галя в этот момент оказала Виктору такую помощь, без которой он и его товарищи ни на шаг не продвинулись бы вперед в решении головоломной задачи: что стало с Фирсовым.

Первым в то утро, кого, явившись на работу, встретил Виктор — хотя бюллетень требовал лежать дома по крайней мере еще дня три,— был Бескудин. Собственно говоря, этого следовало ожидать: так рано в Управление приходил он один.

Столкнулись они в коридоре, и Бескудин, оглядев Виктора, покачал головой.

— Да, брат,— и виновато добавил: — Все собирался тебя проведать, да вот...

— Знаю, Федор Михайлович, о всех неприятностях я уже знаю,— сказал Виктор.— Таскают еще?

Он с горечью всматривался в усталое лицо Бескудина, заметил новые продольные морщинки на впалых щеках, покрасневшие веки, мешки, вдруг обозначившиеся под глазами.

— Их дело такое,— коротко вздохнув, ответил Бескудин.— Но я вот все думаю, почему он этот номер выкинул. Что-то я, видно, задел такое невзначай. Чего-то он испугался, сильно испугался. И решил от меня отвязаться. Опытный, стервец.