– Теперь можно прямо... Там ты знаешь поворот... Сначала к штабу, потом можно в казарму. Казарма наполовину цела. И поспать пока можно... Я даже чистую постель постелю... – предложил заботливый Ахсар.

– А душа здесь нет? – с легким ехидством спросил с переднего сиденья «летный» майор Тищенко.

– Нет, – простодушно ответил Отвага. – Грузины воду сразу отрезали...

– Жалко, – сказал Ведьмин. – А то у нас майор от грузин убегал и обгадился. Помыться желает...

Это была слабая месть за ехидство, которого пожилой ополченец не заслужил. Майор все понял, и благополучно заткнулся...

Карта на столе полковника Фриева была вся исчеркана отметками и пометками. Изменения позиций заносились на карту весь предыдущий день и даже ночью, если поступали какие-то сведения, и старые обозначения, кое-где зачеркнутые или обведенные красным кружком, кое-где вообще не тронутые, оставались рядом с новыми. Таким образом, понять что-то мог только сам полковник. Он и объяснил Ведьмину, что происходит в Цхинвали, задевая даже то, что происходило днем.

– Что касается дороги к тоннелю и вообще положения в горах – ничего сказать не могу, там все меняется каждые пять минут... – полковник показал карандашом – на карте не было никаких отметок на всем протяжении дороги от Цхинвали до Джавы. – Полковник Мочилов просил ввести тебя в курс обстановки как раз в районе дороги. Но там все меняется стремительно. И теперь совсем не те грузины воюют, что на город шли. На нас они мародеров пустили, а там – «командос». Они и воевать умеют, и дух у них совсем другой. ОМОН говорит, крепкие ребята...

– Из готовили специалисты израильского спецназа, – сообщил Ведьмин.

– Старались, значит, специалисты... Но ничего уже не выйдет... Вчера отчаяние было, умереть готовы были, но не уйти, и умирать приготовились... Сегодня уже знаем, что выстоим... Сегодня мы уже оборону продумали лучше. Что не сможем удержать, мы то и удерживать не будем. Пусть в руины входят. Руины тоже стреляют.

– Здесь везде – руины, – заметил Ведьмин.

– Да, весь Цхинвали – сплошные стреляющие руины. Но та часть города, что мы будем держать, основная. Не овладев ею, грузины ничего сделать не смогут. Они только по окраинам будут на танке проезжать, и все, и на этом их сила кончится...

– Молодцы, честно скажу, хорошо воюете. И со мной парни ходили тоже хорошие. Что на российском посту слышно? Связь с ними есть?

– Сейчас нет. По последним данным, полностью их окружить так и не смогли. Трижды окружали, трижды кольцо разрывалось. Сейчас грузины фронтом напротив стоят, но пройти через них не могут. Вовремя вы им подкрепление и боезапас подбросили. Майор Добровольский говорил, что вы их просто спасли. И БМП кстати пришлись. Одну, правда, грузины сожгли... Ту, что под грузинским флагом была. Но ее к тому времени уже разгрузили.

– Я Мочилову позвоню. Доложу... – подполковник трубку вытащил и набрал номер.

Полковник Мочилов не отвечал. Звонить на номер мобильника Ведьмин не стал, памятуя предупреждение полковника, что в этом случае не будет определено прослушивание. Но в кабинете Юрия Петровича телефонный аппарат с определителем и с памятью. Покажет, кто звонил, и Мочилов перезвонит сам.

Так и получилось. Не успел подполковник Ведьмин выйти из кабинета полковника Фриева, чтобы присоединиться к своим отдыхающим офицерам, раздался звонок Мочилова.

– Ты уже сколько не спал, Василь Василич? – поинтересовался полковник, вроде бы, совсем не к месту.

– Я, Юрий Петрович, не помню уже, когда последний раз полноценно спал.

– Грузины скоро пойдут. Если пойдут без артобстрела, советую выспаться. Если будет артобстрел, хотя это едва ли, потому что наша авиация их основную артиллерию уже разнесла в куски, но все же – если будет артобстрел, куда-нибудь под землю, и отдыхать. Готовься к сложной работе, хотя я и не знаю еще к какой конкретно. Одно могу сказать – придется противостоять отборным парням из «командос». Лучшим, что выбрал из всех Ицхак Леви. Но мы пока не знаем, что они задумали. Будет привязка, я тебя сразу разбужу. Единственно, что известно, их операция как-то связана с вводом российских войск.

– А когда?

– Этого и я не знаю. Отдыхай. Нужно будет, тебя разбудят...

– Понял, товарищ полковник. Я легкий на подъем... – согласился Ведьмин.

– В бои вместе с осетинами ввязываться запрещаю категорически. Твоя группа на особом положении, прими все меры безопасности. Вы нужны для другого, и, возможно, вы единственная группа, которую можно задействовать.

– Понял.

– Фриев у себя?

– Я в его кабинете. Выйти не успел...

– Иди, отдыхай, я сейчас позвоню с просьбой обеспечить спокойствие твоей группе. Вы нужны будете абсолютно свежими...

Учеба есть учеба, и в период обучения бойцы «командос» показывали себя прекрасно, но, как Ицхак Леви хорошо знал, между учебными занятиями и боевой обстановкой есть существенная разница. Так чемпион мира по стрельбе может в боевых условиях не попасть в человека с короткой дистанции. Что-то будет ему мешать. Тем более, если это будет первый бой, когда все происходит словно в тумане, и голова еще работает на разуме, а не на навыках, не успевших еще стать автоматическими. Леви знал лекарство от «болезни новичка», которое в большинстве случаев помогает. Можно, конечно, доводить до боевой готовности постепенно, раз от раза усложняя ситуацию, а можно сразу бросить в горнило боя. Так иногда учат детей плавать. Сажают в лодку, выплывают на середину реки и выбрасывают. И пусть ребенок выплывает... Такая учеба была Леви больше по вкусу не только из-за склада его собственного характера, но и из-за ее действенности. Война – это смерть. А чтобы познать смерть, следует ей глаза в глаза посмотреть, в упор...