Раздался еще один молодой женский голос:

– А вы не бросите нас? Не уйдете? Ведь если уйдете, нас всех убьют.

Что мог на этот вопрос ответить Голубятников? Сказать, что батальон не уйдет? А если завтра поступит распоряжение отойти от Грозного? На этой войне все возможно. Тогда получится, он обманул тех, кто надеялся на него, нарушил обещание? Ничего не сказать – значит, усилить страх, который и так переполнял этих несчастных. Но отвечать надо, и комбат сказал:

– Могу обещать одно: без приказа вышестоящего командования мы не оставим привокзальную площадь.

– А если вам прикажут уйти?

– Тогда уйдем. Но все, кто пожелает, смогут уйти вместе с нами. Туда, где будет обеспечена ваша безопасность.

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Не за что! Извините, у меня не так много времени, пожелания и просьбы передавайте через Викторова, он теперь у вас старший. Мы еще встретимся.

Комбат отвел в коридор бывшего учителя:

– Воду получили?

– Да! Спасибо большое!

– Постарайтесь тратить ее экономно. В первую очередь воду должны получить дети и старики. Вы в состоянии обеспечить порядок среди местных жителей?

– Да! Я разговаривал с мужчинами. Не беспокойтесь, порядок будет обеспечен. А на Ису не обижайтесь. Он неплохой человек, просто пострадал от налета российской авиации. Мы все здесь пострадавшие. Он, Иса, ненавидит боевиков, а сегодня говорили его эмоции.

– Все нормально. Вы поддержите его, чтобы не остался один. И чтобы его не вынудили уйти.

– Конечно!

– Что ж, тогда я пойду. Постараюсь немного отдохнуть. Завтрашний день обещает быть еще более сложным.

– Трудно вам!

– Прорвемся!

Голубятников поднялся на КНП. По пути проверил, как и где разместилась приданная батальону рота Ставропольской бригады. В служебном помещении находились начальник штаба Кувшинин, особист Лифанов и связист сержант Сергей Выдрин.

– Как прошла беседа с местными жителями? – спросил особист.

Комбат присел за стол и, закурив, ответил:

– Да, в общем-то, как и ожидал. У каждого своя беда, каждый хочет выговориться, всех интересует, что будет дальше. Но главное, люди боятся, что мы бросим их.

– И что ты на это ответил?

– Сказал, что если вынуждены будем уходить, то всех желающих заберем с собой. А что я еще мог им сказать?

– Если тебе позволят забрать балластом стариков, женщин, детей…

– А кто мне запретит? И потом, Саша, дело здесь зашло слишком далеко, чтобы пойти на попятную. Вывод войск для Москвы будет означать полное поражение. Поражение регулярной армии в войне с какими-то пусть и крупными, но бандформированиями… Тогда не только престиж власти пошатнется. Престиж – ерунда, тут сама власть может кувыркнуться. А вот этого политики в Кремле допустить не могут. И не допустят. Так что война эта затянется на годы. Одним днем не закончится. И еще аукнется нам впоследствии.

– Что ты имеешь в виду?

– Терроризм.

– Вот как? Партизанская война на территории России?

– А что, подобное развитие событий невозможно?

В разговор вступил начальник штаба:

– Нам сейчас о настоящем, а не о будущем думать надо! Тем более что будущее в большей степени зависит от того, как мы сейчас, в настоящем, решим те боевые задачи, что ставит нам командование.

– Хорошо сказал, Серега! – улыбнулся особист. – А главное, все правильно. Ну, вы тут занимайтесь своим делом, а я спать!

Лифанов ушел в комнату отдыха, где отдыхало при случае командование батальона. Офицеры спали на спальниках, на полу, накрытом брезентом. Топилась комната отдыха печкой-буржуйкой. Окно выходило во внутренний двор, оттуда снайперский огонь не велся, но проем заложили всякой рухлядью. Береженого бог бережет.

Особист ушел. Голубятников спросил у начальника штаба:

– Об экипаже Сомова ничего нет?

– Нет, командир.

Подал голос и связист:

– Я, товарищ подполковник, ребят постоянно запрашиваю, но и бортовая радиостанция молчит, и переносная. Сержант Паша Руденко – земляк мой, во Владимире на одной улице жили. В одну школу ходили, а друг друга до армии не знали. Он младше меня на два года. Погибли, наверное, ребята. Ведь ушли-то в самый центр, можно сказать, прямо ко Дворцу Дудаева. Чертов туман, и самоходка, и поворот этот. Сколько ребят полегло, уйдя к Дому печати?

– Значит, ни бортовая Р-123, ни переносная Р-148 не отвечают на запросы?

– Никак нет! Но Р-148, по-моему, у них еще на подходах к Грозному вышла из строя. А может, и не у них.

– Как это ни прискорбно, – сказал начальник штаба, – но, скорее всего, отделение Руденко и капитан Сомов либо погибли, либо попали в плен.

– Если бы ребят пленили, то мы уже знали бы об этом, – возразил комбат. – Духи быстро привязали бы их к своим требованиям.

– Тоже верно!

Голубятников задумчиво проговорил: