Отойдя от окна, Суль удовлетворенно улыбнулась. Она знала, что Аре поступает так не из жалости. Он извлек для себя урок из их разговора. В этом юноше было так много человеческого тепла, даже если оно порой и отходило на задний план, уступая место подростковой нетерпимости.

Историю Меты Суль рассказала и своим родителям, а Даг рассказал все Шарлотте. С этого дня все делалось для блага маленькой сконской девочки. Она по-прежнему работала — это, по их мнению, было для нее лучше всего, но в доме к ней стали относиться как к дочери.

На следующий день Суль встретила Якоба у ручья. Это было ее потайное место, где она в детстве гуляла со своей кошкой.

Якоб Скилле опустился рядом с ней на мягкую траву.

— Ну, как дела? — спросила она.

— В Гростенсхольме? Благодарю, превосходно! Мать Дага — чудесный человек! С ней так приятно разговаривать.

— Не сомневаюсь. Тетя Шарлотта просто уникум. Мы все обожаем ее.

— Это можно понять. Я немного помог ей по дому — я ведь все умею. А Даг, судя по всему, не такой.

— В данный момент он занят проблемами нашей сестры. Он приводит в порядок дела ее покойного мужа…

Суль болтала без умолку, стараясь избежать сближения с Якобом. Вид у него был печальный.

— Суль, почему ты избегаешь меня?

— Избегаю? — нервно усмехнулась она. — Это ты называешь избегать, когда мы встречаемся в таком уединенном месте?

— Возможно, это и не так, но кое-что тревожит меня. Я ведь мечтал о многом, Суль…

— О, Якоб…

Она повернула к нему лицо, и он поцеловал ее — требовательно и жадно.

Высвободившись, она сказала:

— Все дело в том, что я немного изменилась. В Сконе мы были так свободны, и так далеко от дома. Здесь же я следую взглядам моих родителей. Якоб, любимый, не покажется ли тебе странным, если я… не захочу чего-то… большего? Поймешь ли ты меня, если я захочу оставаться чистой и свободной от угрызений совести до тех пор, пока мы не соединим наши судьбы?

Такое объяснение его тронуло.

— Конечно, я могу подождать. Я буду ждать, сколько потребуется, моя любимая маленькая голубка!

«Голубка? Меня не так следовало бы называть!» — подумала Суль.

Возвращаясь домой, она испытывала мучительные угрызения совести. Как ей выпутаться из всего этого? Она ни за что не хотела посылать Якоба Скилле ко всем чертям — хотя именно это, по ее мнению он и должен был сделать: убраться ко всем чертям! Какие-то проблески нежности удерживали ее от того, чтобы причинить ему боль. Что ей оставалось делать?

Она шла и ругалась в такт собственным шагам:

— Черт возьми, черт возьми, черт возьми…

Даг находился в торговом доме Берениуса, что возле гавани в Осло: он стоял и с недоумением смотрел на крестьянина, только что привезшего воз с лесоматериалами.

— Раз вам не должны заплатить за этот лес, любезный, тогда зачем же вы его привезли?

Крестьянин снял шапку.

— Владелец лесопильного завода Берениус приказал мне привезти этот лес. Это нужно Его Величеству королю, объяснил он мне.

— О чем вы говорите? Я знаю только, что королю полагается определенный процент, мы платим ему — но не целый же воз! Вы и раньше так делали?

— Я привозил десять возов в год, господин.

— Ничего не понимаю! А как же другие крестьяне?

— Они делали то же самое, господин.

— Но это же надувательство! Теперь меня не удивляет, что Берениус был так богат! А как было с остальным лесом, который вы привозили и который не предназначался королю? Сколько вы за это получали?

Крестьянин назвал ничтожно малую сумму.

— Нет, так дело не пойдет. Оповестите сегодня же всех крестьян, поставляющих сюда лес в течение всего года, и попросите их зайти сюда через неделю. Мы найдем списки, и вам всем заплатят то, что вам полагается по праву, за весь год. После этого мы договоримся о цене, так что вы будете получать за ваш лес и за вашу работу соответственную плату. Согласны?

Крестьянин только разинул рот. Уходя, он беспрестанно кивал.

Даг обернулся к мастеру, на лице которого было написано смущение.