— Конечно, нет, — ответил Маттиас. — Я делаю только то, что требуется в медицине. Веревки мне ни к чему.

— Думаю, ты забыл кое-кого, дорогой брат, — мягко заметила Лив. Она была еще статной и моложавой, несмотря на семьдесят один год. — Ты забываешь о том, что я кое-что умею, хотя я постоянно подавляла в себе всякое злое начало.

— Ты? — удивленно спросил Аре.

— Не следует забывать, что я видела семь поколений несчастных «меченых» из рода Людей Льда, — печально произнесла она.

— Семь? Не может быть! — воскликнул Маттиас.

— Но это так. Я помню ведьму Ханну. Правда, мне было тогда всего три года, но я помню ее. О, Господи, как хорошо я помню ее! Кто видел ее хоть раз, тот никогда этого не забудет! В долине Людей Льда жила другая ведьма из того же поколения, что и Ханна, — как видите в одном поколении может рождаться несколько «меченых». Я никогда не встречала ее, но ее знала моя мать Силье. Я знала Гримара, телохранителя Ханны, принадлежащего к следующему поколению. Это уже двое. Затем мой любимый отец Тенгель Добрый. В моем собственном поколении «меченой» была моя кузина Суль, которая была для меня больше, чем сестрой. Я считала Тронда жизнерадостным и открытым юношей, не подозревая о том, что он «меченый», как это выяснилось потом, — голос Лив был печален, — а Колгрима мы все знали. В трагические истории рода Людей Льда никто не вызывает у меня такой горечи, как Колгрим. Мы с Аре были единственными, кто видел маленькую «меченую» дочь Габриэллы…

После некоторой паузы она продолжала:

— Я училась тайком. У своего отца. Но больше — у своей любимой сестры Суль. Она была необузданной и несчастной, но радость жизни переполняла ее. И она любила демонстрировать то, на что была способна. Так что я многое узнала о ведьмовском искусстве, хотя мне никогда не приходилось заниматься этим на практике.

— Так что же означают эти веревки? — тихо спросила Ирья.

— Ах, да, — улыбнулась Лив. — Они не имеют отношения к смерти или насилию. Их свивают так, когда хотят, чтобы у соседской коровы пропало молоко. Лично я считаю такого рода ведьмовство совершенно бессмысленным. Суль никогда не одобряла этого.

— Тогда почему на руке мертвой женщины оказалась эта веревка? — спросил Таральд.

— Не знаю. Возможно, это должно было стать доказательством того, что женщина ведьма или, во всяком случае, имеет склонность к этому. А у других мертвецов ничего такого не было?

— Судья обнаружил кое-что у той, на которую Андреас наткнулся в первый раз. У той, что лежала почти на поверхности, — сказал Аре. — Возле нее лежала белая косынка, в которую была завязана горсть земли.

Лив улыбнулась:

— Возможно, кладбищенской земли. Это еще более невинное колдовское средство. Его кладут в постель к любимому и ложатся, естественно, сами рядом — и тогда любовь не знает границ.

— Суль верила в это? — спросила Габриэлла.

— Она делала это ради потехи, ложась с кем-нибудь в постель. Но верила ли она в это?.. Об этом она никогда не говорила. Нет, все, что касается ведьмовства, целиком зависит от личности самих ведьм. Если бы я попробовала сделать что-нибудь в этом роде, у меня ничего бы не получилось. Но то, что могла проделывать Суль, не зависело от внешних параметров. У нее были врожденные способности к этому. Одним волевым усилием она могла делать невероятные вещи, мы с Аре сами видели это.

— У всех «меченых» из рода Людей Льда тоже были такие способности? — спросил Калеб.

— В той или иной степени. Иногда наследственность проявлялась только в злых поступках, иногда бывала скрыта, как у Тронда… Ханна и Суль, напротив, обладали грозной сверхъестественной силой. Возможно, мой отец тоже, только он не хотел этим пользоваться.

— Подождите-ка, — сказала Габриэлла. — Бабушка сказала, что все это может быть скрыто…

Лив кивнула, и Аре продолжил ее мысль:

— Вот именно, ты как раз попала в точку. Этого я как раз и боюсь: что среди нас может быть кто-то, обладающий злой силой, о существовании которой никто не знает.

— А я так не думаю! — вырвалось у Ирьи.

— Да, это слишком невероятно! Вот поэтому я и собрал всех, чтобы рассмотреть возможные варианты.

— Во-первых, это немыслимо, чтобы мама и дядя Аре прожили семьдесят лет и никто ничего не заметил! — возмущенно произнес Таральд.

Все согласились с ним.

— Благодарю вас, — улыбнулся Аре. — Тогда остаются Бранд, Таральд, Маттиас и Габриэлла.

— В таком случае я прошу исключить Габриэллу, — сказал Калеб. — Она с утра до вечера занята в нашем детском приюте, а ночью просто валится с ног от усталости. Насколько мне известно, она в течение последнего года вообще не выходила из дома.

— Даже не выбиралась в Линде-аллее и в Гростенсхольм?

— Кто, Габриэлла? Никто в мире так не боится темноты, как она! Мне иногда приходится сопровождать ее в уборную.