— Ну, как же! Ты спишь и видишь, как бы сделать из меня распустеху вроде ма Макгэвити! Только того и добиваешься, чтобы я стала уродиной и никто лаже не смотрел бы на меня! Так вот что я вам скажу, мистер Джозеф Истер: я пугалом ходить не собираюсь — пи ради вас, ни ради кого другого! Вам требуется только кухарка, но кой-комуя и сама могу понравиться!

— Не сомневаюсь!

— Постой, ты что хочешь сказать? Что, я тебя спрашиваю? Ты на что это намекаешь, а?

— Будет, Элви, — очень устало сказал Джо. — Кончай, бога ради, и пошли домой.

Кроме бархатной сумочки, она взяла с собой еще только дробовичок двадцатого калибра, легонький, как винтовка для стрельбы по мишеням. При всей своей кажущейся субтильности Элверна была крепкой, как прачка, но, подобно многим молодым особам несокрушимого здоровья, по временам испытывала потребность в том, чтобы с нею обращались, как с хрупкой лилией.

— Ой, Джо! — заныла она, когда они шагали гуськом по узкой тропинке. — До чего тяжелое ружье!

Ее супруг пожал плечами.

— И ужасно путается в ногах.

Гробовое молчание.

Она оглянулась на Ральфа — с дрожащими губами и неподдельной слезинкой на ресницах:

— Пусть не несет в конце концов, не в том дело, но мог бы проявить ко мне хоть чуточку внимания!

— Давайте я понесу, — просиял Ральф. Он знал, что это просто каприз, что ему бы следовало поддержать Джо, но она казалась такой сиротливой: бездомная кошечка в своре псов…

Нет, не стоит лгать себе. Не сиротливость привлекала его в ней, а рассчитанная женственность, наигранная ребячливость, врожденное дьявольское умение превращать каждого мужчину в сентиментального идиота. Он предал Джо — Джо, который так понуро шагает впереди в своей грубой коричневой куртке.

Один благодарный взгляд Элверны стер, точно губка, все эти глубокомысленные и поучительные соображения.

Надо сказать, что, рассчитывая поупражняться в стрельбе, Ральф захватил с собою не только дробовик двадцатого калибра, но еще и винтовку; а нести без привычки три ружья по тропе, где на каждом шагу спотыкаешься то о корень, то о камень, скрытый мокрой землей, — нешуточная задача. Ружья перекрещивались, съезжали, колотили его по ногам. Он попробовал нести их достойным образом-сначала на плече, потом под мышкой с таким видом, будто для него это плевое дело. Кончил он тем, что сгреб их обеими руками, словно охапку дров, а Элверна, нежно постреливая в него глазками через плечо, лепетала:

— Очень неудобно нести?

— Н-нет.

— Честно?

— Да пустяки!

— Скажете, когда будет слишком тяжело?

— Непременно.

— Может, мне забрать у вас свой дробовик?

— Зачем, я прекрасно донесу.

— Ой, вы, кажется, оступились?

— Кажется, оступился.

— Ах, какая жалость! Хотите, я сама понесу?

— Ничего, справлюсь.

— Но только обязательно скажите, если… Джо оглянулся.

До сих пор он смотрел на Ральфа, как бы извиняясь, что по его милости другу приходится терпеть этого овода в юбке. Теперь его взгляд, казалось, связал их вместе как пару безмозглых кретинов. Ральф был достаточно раздосадован трескотней своей спутницы, но сейчас его раздражение обратилось против Джо, а все симпатии оказались на стороне Элверны. Вот как! Этот пентюх считает, что они жеманные пустомели! I I только потому, что они горожане и имеют представление о правилах хорошего тона; имеют какие-то интересы, кроме покера и охоты на уток. Что ж, прекрасно! Джо, быть может, и благородная душа, но чтобы так не оценить эту бедную, заботливую малютку…

Он резко одернул себя.

«Совсем ошалел от этой девчонки! Надо что-то предпринимать. Удочки сматывать надо, вот что!»

Когда они добрались до дому, Ральф без всяких предисловий, но со всею мягкостью, на какую был способен, объявил Джо:

— Нужно возвращаться к злополучному Вудбери, если сумею его найти. Погостил я у тебя великолепно, да… словом, тронусь сегодня же.

Джо в изумлении медленно поднял на него глаза и заговорил так душевно, что у Ральфа защемило сердце:

— Хоть бы до завтра отложил, Ральф. Вспомни, мы ведь обещали, что придем к Бирмайеру ужинать. Обидится, если мы его подведем. Такой симпатичный парень. Может быть, все-таки останешься?

Ральф остался.

После обеда Ральф удил рыбу на озере — таком гладком, прозрачном до самых глубин, что казалось, будто он парит меж небом и долиной на воздушном корабле без мотора, и в этой тиши супружеские распри, вражда индейцев и белых представлялись далекими и нелепыми, словно война между двумя муравейниками.