– Но ведь Мальтус ошибался, это доказано! – пылко возразил телеведущий.

– Не торопитесь, – ответил Эйк, – действительно полвека назад, когда я был студентом, казалось, что Мальтус ошибался. Шла Первая Холодная война, и острая политическая конкуренция стимулировала прогресс. Наука вытесняла религиозную ортодоксию, что снижало темп рождаемости до линейного. НТР создавала новые технологии, поэтому материальное производство росло экспоненциально. Картинка Мальтуса в некотором смысле переворачивалась, и человечество шло к изобилию на фоне умеренного роста населения. Именно этот путь предлагал Мальтус, как решение проблемы, которую он выявил. И он предупреждал о барьере на этом пути. Технический прогресс не только оптимизирует рождаемость и повышает скорость материального производства. Он еще размывает устои ортодоксального общества, а значит, и устои политической власти. И наступает момент, когда политическая власть нажимает на тормоза, чтобы прогресс не сбросил ее на обочину истории. И война вновь становится неизбежным регулятором.

Телеведущий удивленно взмахнул руками.

– Но, профессор, это же фантастическая антиутопия. Никто не тормозит прогресс.

– Прогресс, – скаал Эйк, – остановился в 1991 году, когда закончилась Первая Холодная война. То, что называют прогрессом сейчас, это просто размножение маленьких радио-телефонов, карманных компьютеров и интернет-сервисов, которые в 1991 году не были широко распространены, и играли в основном деловую, а не развлекательную роль. В остальной технике – стагнация и регресс. Такие же автомобили и самолеты, и нефтяное топливо. Те же аграрные технологии получения пищи. И 40-часовая рабочая неделя в промышленности. Зато запрещено критиковать религиозную ортодоксию, делающую женщину машиной для производства многочисленного и невежественного потомства.

– Простите, профессор, – вмешался телеведущий, – но давайте не будем это трогать.

– Алан, я и не собирался ЭТО трогать. Я даже не назвал ЭТО по имени. Всем и так все понятно. Так вот: слухи о том, что Мальтус ошибался, сильно преувеличены. Теперь я отвечу на вопрос о том, что же нового внес Сэм Хопкинс в теорию Томаса Мальтуса.

Профессор Найджел Эйк сделал артистическую паузу и продолжил.

– Автор, подписывающийся именем «Сэм Хопкинс», обратил внимание на две важные особенности нашей эпохи. Во-первых, наука в развитых странах продолжает работать. Просто, все идет в стол. Ее достижения в этих странах не внедряются. Во-вторых, мир слишком велик, чтобы торможение прогресса было глобальным. Где-то на периферии остаются оазисы, свободные от консервативного прессинга, и там некоторые научные достижения – подчеркиваю: лишь некоторые, не очень дорогостоящие – внедряются, и вызывают локальный прогресс. И, как сказано у Хопкинса, математически неизбежен конфликт между этими оазисами и консервативно-регулируемым остальным миром. У оазисов альтернатива: погибнуть или защищаться средствами, полученными благодаря прогрессу. Согласно Хопкинсу, это, прежде всего тератонное ядерное оружие.

– Простите, профессор, я поясню для зрителей. Тератонна, это миллион мегатонн.

– Да, Алан, верно. И это не одна бомба с энергией до тератонны, а ядерный потенциал, который может складываться, как вы сказали, из миллиона зарядов по мегатонне.

– Но, профессор, вы согласны, что война с применением такого потенциала – безумие?

– Знаете, Алан, война – вообще безумие, однако слово «герой» ассоциируется именно с войной. Автор первых атомных бомб, и пилоты самолетов, сбросивших эти бомбы на Хиросиму и Нагасаки, удостоились высших знаков национального почета в США.

Телеведущий снова замялся в поисках направления, куда теперь «повернуть руль».

– Возможно, – предположил Эйк, – вам пора сказать что-то о наших миротворцах.

– Да! Вы очень вовремя это отметили профессор. Ведь сейчас наши канадские парни в составе UN OCEFOR работают в Меганезии, и от них многое зависит, не так ли?

– Все относительно, Алан. Давайте разберемся: что от них зависит? Меганезия, это не какая-то изолированная страна в джунглях Амазонки, а перекресток океанских дорог, соединяющих Америку, Азию, и Австралию через великий океан, к тому же сказочно богатый природными ресурсами. Кроме того, это достаточно высокоразвитый регион, полностью свободный от консервативного регулирования, захлестнувшего «Золотой миллиард». Когда в конце января было достигнуто Сайпанское мирное соглашение, в Меганезию ринулось множество крупных и средних коммерческих компаний, включая канадские. В начале разговора упоминалось о тяжелой воде, которая производится на Табуаэране для канадских АЭС. Это лишь пример. Речь идет, насколько я понимаю, о десятках миллиардов долларов, вложенных в предприятия на территории Меганезии. Непонятно, кто контролирует эти территории, но там созданы достаточные гарантии безопасности для желательного бизнеса. Помощь миротворцев там не нужна.

– Вы сказали «для желательного бизнеса», профессор, значит, есть и нежелательный?

– Да, Алан, он есть, и это очевидно. Бизнес с политической направленностью, который ввозится в Меганезию за счет игрищ ООН, явно нежелателен для местной публики, и я уверен: судьба этого бизнеса будет незавидной, и миротворцы не смогут его защитить.

– Тогда, профессор, что вообще могут там сделать наши канадские парни?

– Они могут постараться вернуться домой живыми, – ответил Найджел Эйк.

8 августа 2 года Хартии. Центральная Полинезия. Северные Острова Кука.

Сотый день координатуры бывшего японского бухгалтера Накамуры Иори.

На атолле Тинтунг кривой сварной шов между «параллельными мирами»: объективным ходом дел и информационным фальсификатом для мирового истеблишмента испытывал максимальное напряжение. Поэтому задачей Ксиан Тзу Варлока и его команды было: удерживать этот шов от разрыва так долго, как это возможно. Приближался сотый день правления Накамуры. К этой знаковой дате готовились международные организации. На конференции Бильдербергского финансового клуба, состоявшейся в этом году в Гштаде (швейцарские Альпы) обсуждался раздел сфер влияния транснациональных концернов в будущей Республике Меганезия, и были согласованы кандидатуры президента, премьер-министра, директора центрального банка, и спикера парламента. Согласно плану, этим персонам которым предстояло к Новому году занять свои посты (разумеется, в процессе демократических выборов – а как же иначе!). В конфессиональном смысле Меганезии надлежало иметь три государственно-поддерживаемые религии: христианство, ислам, и буддизм, с разбивкой на зоны с преобладанием той или иной из этих религий. Северным островам Кука (включая атолл Тинтунг со столицей – Лантоном) на утвержденной схеме предписывался ислам, так как они попадали в сферу влияния концерна «Alemir». Если считать «по головам», то мусульман там уже было подавляющее большинство. Теперь оставалось лишь «сделать мэру предложение, от которого невозможно отказаться».

Канадский майор Ричард Уоткин был вообще не в восторге от своей роли в этом деле, а особенно – от роли, возложенной на него сегодня. Уоткину передали «сверху» приказ: пригласить мэра Лантона на переговоры в лагерь последней оставшейся роты канадских миротворцев. Этот лагерь был расположен на моту Вале у блок-поста у северных ворот дамбы, идущей к южному моту Мотуко. Почему канадский миротворческий батальон сократился до роты, и эта рота передислоцировалась из резиденции на восточном моту Катава на блок пост «Дамба-Север» – разговор особый. Так или иначе, майору Уоткину пришлось выполнять приказ: позвонить мэру Ксиану и пригласить его под предлогом обычного согласования парковки очередного морского транспорта с грузами ООН.