— Это тоже Жозефина.

Пока Макейди изучала фотопортрет, он следил за выражением ее лица. На снимке была все та же обезличенная фигура, на этот раз со связанными за спиной руками, утянутая в жесткий кожаный корсет и в туфлях на невозможно высокой шпильке. Ступни были так выгнуты из-за формы туфель, что казалось, будто щиколотки нависают над пальцами стоп. Корсет так стягивал груди, что они словно вываливались наружу, а обнаженные бедра, перетянутые кожаными шнурками, вздувались буграми. Тело изображало агонию молчаливой борьбы с оковами. Помимо возбуждающего эффекта возникало ощущение тревоги. И вовсе не из-за игривых пут. Настораживало то, с каким смаком была запечатлена невыносимая боль.

Садистские фантазии. Интересно, как далеко они могут завести его в реальной жизни?

— Мне нравится, как ты работаешь с цветом, — пространно прокомментировала она. — Тона сепии и табака прекрасно передают настроение…

— Спасибо, — гордо воскликнул он. — Кажется, на этом снимке мне удалось передать текстуру кожи. — Он слегка глотал слова, от чего «текстура» прозвучала как «тестура». Но он даже не потрудился исправиться.

Полиция не случайно заинтересовалась Тони. Именно он выбирал место для съемки на пляже Ла-Перуз и мог знать о дружбе Макейди и Кэтрин. К тому же у него была явная склонность к половым извращениям. Макейди решила, что ей нужно знать о нем как можно больше.

Обозрев стильно развешанные фотографии садомазохистского толка, которые составляли основную часть экспозиции, она присела с ним за один из столиков. Со свежим пивом в руке Тони громко разглагольствовал о том, что полицейские «начнут понимать толк в искусстве, когда у них что-нибудь зашевелится между ног».

— Тони, я помню, ты о чем-то спорил с детективом после того, как нашли тело Кэтрин. Он еще держал в руках твою фотокамеру. В чем там было дело? — как бы между прочим спросила она.

— Тот еще козел. Детектив Уинн…

— Флинн?

— Да, точно. Этот кретин изъял у меня всю пленку в качестве вещдока. Клиент был в ярости.

— Ты серьезно? Зачем ему понадобилась пленка?

Тони, похоже, до сих пор переживал случившееся.

— Если б я знал. — Лицо его дернулось. — Чертов ублюдок.

Что ты скрываешь, Тони?

— Они до сих пор не оставили тебя в покое?

— Не-а. — И он сменил тему. — Так ты из Канады, а?

— А. Хорошо схохмил. — Если бы она брала по доллару за каждую шутку по поводу канадского сленга, она бы разбогатела. — Так ты часто виделся с Кэтрин до того, как она… умерла?

— Не-а. Ты здесь одна или с кем-нибудь?

Макейди чувствовала, что он подводит ее к главному.

— Одна, — честно ответила она.

— Хм, — пробормотал он. Она видела, что в его замутненном алкоголем сознании что-то щелкнуло. — Может, как-нибудь сделаем пробную фотосъемку? Снимки — какие захочешь: лицо, тело, что угодно.

— Нет. У меня сейчас полно снимков. Но все равно спасибо. — Макейди отодвинулась от столика. — Мне пора, мм… завтра съемка рано утром.

— Хочешь, сходим вместе куда-нибудь? Может…

Она резко перебила его:

— У меня есть близкий друг.

— Мы могли бы просто выпить по чашке кофе или что-нибудь в этом роде, — настаивал он.

Она уже встала и направилась к выходу, бросив на прощание: «Нет, спасибо». И расслышала, как он крикнул ей вслед:

— Я не убивал эту глупую сучку, будь она неладна!

Обернувшись, она смерила его тяжелым взглядом и прошипела: «Я ухожу». Она с трудом стала пробираться сквозь толпу. За спиной раздался возглас Тони:

— Извини, Макейли! Я не то хотел сказать! Извини!

— Меня зовут Макейди, тупица, — пробормотала она, расталкивая танцующие тела. — Ма-кейди.

Она почти выбежала из дверей клуба и с наслаждением окунулась в ночную прохладу. Промозглый ветер, носившийся по улицам, принес долгожданное облегчение.

В начале третьего ночи такси доставило Макейди к апартаментам на Кэмпбелл-Парэйд. Она расплатилась с таксистом, не забыв про чаевые, и вышла из машины, все еще переживая из-за циничной реплики Тони. Она слишком устала, чтобы рассуждать здраво. Сказывалась то ли разница во времени, то ли чересчур позднее возвращение, но она чувствовала себя, словно старая игрушка, у которой разрядились батарейки.

Открывая дверь подъезда, она ощутила отвратительный запах застоявшегося дыма, которым пропитались ее волосы. Вконец измотанная, она еле поднялась по ступенькам, радуясь хотя бы тому, что ее ждет теплая постель.