На противоположной стороне дороги в грубо перестроенных частных домах разместилось несколько магазинчиков. В их ряду Седов разглядел и маленькую парикмахерскую.

Каждые пятнадцать минут раздавались отрывистые монологи диспетчера, заводились, ревели и стихали двигатели «Икарусов», ЛАЗов и ПАЗов, что доказывало правильность выводов Седова о местоположении шантажистки в момент звонка.

Прогулявшись туда и сюда, Паша попытался рассмотреть людей, заполнявших этот оживленный уголок сонного приморского поселка. На снующих отдыхающих он внимания не обращал. Из постоянных обитателей вокзала выделил скучающую под ярким навесом тетку, торгующую мороженым и водой, кассиршу, а также продавщицу из ларька с журналами и газетами. Однако если среди них находилась искомая особа, то почему для звонка она всегда выбирала время именно четырнадцать ноль-ноль? Режим работы этих дам, загадку не объяснял. Паша подошел к ларьку, поглазел на выставленные товары и увидел кое-что полезное для реализации своих планов.

Затем он вернулся к машине Вики и заглянул внутрь. Вика сидела на своем месте за рулем, держа в руках телефон.

По дороге к Боровиковке Паша произвел обратный обмен аппаратами, предусмотрительно стерев из памяти Викиного мобильника известную запись, найденную им в Интернете. Обнаружив ее на одном особенном сайте вчера вечером, перед рандеву с Марьяной, он мысленно отблагодарил маму и природу за рыжий цвет волос в сочетании с очень стандартной комплекцией. Держа ориентир на этот дуэт признаков, Паше удалось выбрать из целого сонма порнографических педерастических сюжетов тот самый, единственный, спасший его от физического контакта с Буфетчицей.

Паше пришлось только немного сократить запись, ликвидировав те кадры, где можно было разглядеть не его лицо. Утром он стер с кожи и ту «родинку», по которой был опознан Марьяной как участник весьма разнузданного порногей-клипа.

Аппарат в руках Ежевики затрезвонил. Она глянула на номер, кивнула другу и открыла раскладушку.

Быстрым шагом Седов направился к автостанции. Дошел до ларька, задержался на несколько секунд, оглядываясь по сторонам, и свернул к ряду магазинчиков. Заглянул в первый из них: ни у кого из находящихся в помещении людей в руках телефона не увидел. Заглянул в другой — то же самое.

Третьей дверью был вход в парикмахерскую. К двери вела неловко пристроенная громоздкая металлическая лестница. На самой двери висел листок бумаги с надписью «Извините, у нас пересмена», а за лестницей стояла крупная костлявая тетка, кричаще одетая и крашенная в пергидролевую блондинку. Ее большая рука, в которой тонул мобильник, была прижата к уху. Другой рукой она придерживала небольшой предмет, который помогал ей изменять звук голоса.

Паша подошел к женщине со спины, остановился всего в шаге от ее крупной фигуры и тронул за плечо. Она обернулась и прямо перед своими глазами увидела красную книжечку. Гладенькая красненькая книжечка, купленная в ларьке по соседству, как Паша и предполагал, произвела на шантажистку большое впечатление. Она вздрогнула всем телом, выронив телефон на асфальт.

— Пройдемте, — сказал ей Павел Петрович холодным официальным тоном.

С большим трудом наклонившись и подобрав трубку, разлетевшуюся на детали, Лена заговорила:

— В чем вы меня обвиняете? — Без всяких модуляторов ее голос звучал неожиданно высоко. — Короче, я ни в чем не виновата, ничего не сделала! Это все Роберт, мерзавец! Он меня беременную бросил, а потом нашел, доченьку мою украл! А теперь хочет меня в тюрьму засадить, чтоб никто правды не узнал…

Не говоря ни слова, Паша указал ей путь к машине Вики.

Лену так испугало неожиданное появление «представителя милиции», что она покорно пошла за Пашей. Без возражений влезла в машину, ничем не похожую на милицейскую, и, видно, от страха, не сразу узнала объект своего шантажа, сидевший на водительском сиденье.

В свою очередь Вика повела себя очень разумно. Она даже не повернула головы, когда Паша усадил женщину на заднее сиденье машины и расположился рядом.

— Елена… — начал Седов сухим милицейским тоном.

— Васильевна, — подсказала Лена.

Паша порылся в заднем кармане брюк, достал из него замызганный блокнот и ручку, сделал вид, что записывает.

— Вы знаете, что шантаж расценивается уголовным законодательством Российской Федерации как уголовное преступление? Вам лет пять дадут, Елена Васильевна.

— Короче, а сколько той сучке дадут за убийство моей дочери? — Женщина начинала приходить в себя.

Паша заметил быстрый взгляд Вики, брошенный в зеркало заднего вида.

— Ваша дочь жива, — равнодушно сказал Седов, строча бессмысленные каракули в блокноте.

— Быть того не может! — напористо пропищала нежная мать Ираиды. — Она бы в жизни от денег не отказалась!

Внимательно наблюдая за ее реакцией, Паша отметил про себя, что в молодости Лена была привлекательной женщиной. Но годы, роды, выражение алчности, не сходившее с ее лица даже сейчас, и следы многих разочарований огрубили ее лицо и тело.

— Значит, деньги из камеры хранения вы взяли? — спросил он строго.