Жизненный опыт Павла Петровича подсказывал, что демоны живут во всех или почти во всех людях. Некоторые с ними борются, кто-то даже держит своего демона в узде, изловчившись использовать демонскую энергию во благо себе и окружающим. Это высший пилотаж. А есть и те, кто внутреннему демону отдались полностью. Несчастные вряд ли понимают, что с ними произошло. Многие из них чувствуют себя счастливыми, многие очень собой довольны и поучают окружающих. Самое страшное, что некоторые приносят своему демону жертвы. Бывает даже — юных девушек…

Когда он вернулся в комнату, Яна уже разложила диван и ждала его, совершенно обнаженная. И это тоже всегда ему в ней нравилось — она не кокетничала, а просто любила.

Когда Яна ушла на кухню, чтобы приготовить гостю ужин, Паша задумался о том, что в Боровиковке он будет только завтра к обеду. А хорошо бы еще узнать мнение экспертов о причине и времени смерти Ираиды. И надо скорее вызволять из-за решетки бедную невинную Вику.

Яна вернулась с подносом, на котором стояла тарелка с пельменями, салат из свежих овощей, баночка со сметаной и аккуратные кусочки темного хлеба.

— Слушай, — сказал он, натягивая штаны, — не надо было… спасибо…

— Ты тощий, как вобла, — сказала она. — Я внимательно разглядела. И кстати, откуда у тебя такой жуткий синяк на боку?

Поднос разместился на журнальном столике. Паша придвинулся к нему, наколол пельмень на вилку.

— Э… ну… упал как бы.

Яна пристроилась на краешке кресла. Не дождавшись, пока любимый мужчина проблеет хоть что-то внятное, она задала следующий вопрос:

— Паш, ты в Боровиковке был? У Вики?

— Да.

— Паш, ты ее любишь?

Седов иногда ловил себя на мысли, что в некоторых вопросах эта прекрасная женщина бывает невероятно глупой. За кого она держит Пашу? Она действительно думает, что он может одновременно встречаться с двумя своими подругами детства, прыгая из постели в постель, как обезьяна?

— Яна, у нее неприятности…

— Знаю, — кивнула она. Длинная челка упала на глаза, и Яна заправила темную блестящую прядь за ухо. — Она звонила своей маме, ее мама звонила моей, а моя мама рассказала мне. Почему же она не позвонила мне сама? Мы подруги, раньше она обязательно бы мне позвонила…

Паша критически покачал головой:

— Яна, ты что — ревнуешь?

Яна опустила голову, взялась разглядывать ногти, что не было признаком капитуляции:

— Но странно же! Ты уезжаешь к моей подруге, с которой у тебя был в юности бурный роман. Потом звонишь мне и делаешь предложение. Причем ты скрываешь, где находишься. Я решила, что ты ее любишь. Поэтому к ней поехал, а когда она тебе отказала — она же замужем, — ты назло ей делаешь мне предложение. Притом ты пьяный был…

— Назло предложения не делаются, глупая моя девочка. — Паша вдруг перестал ерничать и сердиться: Яна была сейчас очень хорошенькой. — Один человек сказал мне, что надо пытаться быть счастливым снова и снова. И я ему поверил.

— Не надо было?.. — Яна спросила, имея в виду конкретную ситуацию. Ей хотелось, чтобы разговор снова вернулся к теме предложений.

Но Паша сказал совсем не то, что она ожидала:

— Его дочь погибла в Боровиковке, и поэтому он остался там навсегда. Он снова женился и считает, что его жизнь налаживается. Только это не так. Из его истории получается такой вывод, что второго шанса не бывает…

Скрывая разочарование, Яна встала, забрала поднос с пустыми тарелками и ушла на кухню.

В отеле Пашу ждал сюрприз: Вика собственной персоной. Она сидела в кабинете своего мужа и плакала. Седов, бросив вещи в своем номере, зашел сюда, чтобы увидеть Роберта, но теперь выходило, что все припасенные аргументы он должен был выложить его жене.

А это было намного сложнее. Вчера, лежа без сна в постели Яны, он размышлял о предстоящем разговоре. Весь вечер они смотрели третий сезон сериала «Клиника», давились от смеха и пили пиво, потом до середины ночи занимались любовью, а вслед за этим на Павла Петровича, вопреки его собственным ожиданиям, напала бессонница. Помучившись немного, он вышел на кухню, достал из холодильника ледяную пивную бутылку, закурил и на обрывках газет записал свои мысли. И только после этого сладко уснул, прижав к себе гладкое горячее тело Яны.

Сейчас же он не знал, с чего начать разговор. Хорошо, конечно, что Вика не сидела в кутузке.

— Ты вернулся… — сказала она, вытирая слезы.

Встала с диванчика и обняла его.

— Тебя выпустили? — Паша погладил ее по мягкому плечу. — Конечно, все правильно…

— Седой, — Вика отстранилась от него, — Роберт признался в том, что убил дочь. Помоги мне его вытащить! Он не виноват, он не делал этого.

Рыжие брови Павла Петровича полезли вверх.