Шитье свое Иван только начал, значит, у Паши времени осталось минут двадцать.

— Расскажи мне, — попросил Паша, — почему двух девушек так и не нашли, а Ираиду на пляж выбросило?

— Не там вы искали, — спокойно ответил Иван, снова принимаясь за работу. — Я их в лодке от причала увозил, подальше в море. Там и опускал в воду вместе с битыми бильярдными шарами. Они тяжелые — десять штук кинешь, и уже мешок не всплывает. А в последний раз — не получилось. Сторож на причале новый, молодой. Он ночью не спит, лодку не уведешь у него.

— Зачем ты их убивал?..

— Кого? — искренне удивился Иван, скользнув взглядом по лицу Паши.

— Девушек.

— Я никого не убивал. — Он снова сосредоточился на шитье.

— Но…

Помолчав с минуту, Паша решил продолжить разговор:

— А где тела их хранил?

— Под винзаводом есть хранилище для вин, в каменной глыбе вырублено. Температура в этих штольнях почти пятнадцать градусов, а на земле — все тридцать пять. Там одна штольня заброшена…

— И целую неделю ты тела держал при пятнадцати градусах?

— Нет, они бы разлагаться начали, — брезгливо сказал Иван. — Сутки — не более.

— А в этом году?

— В этом году — нет. В этом году, я ж говорю, сторож новый на причале. Не мог я быстро тело в море сбросить. Тут оно хранилось — в холодильнике.

Он кивнул в сторону белого агрегата солидного года выпуска. Паша почти улыбнулся: он же говорил!

— Ну а как ты их убивал?

— Кого?

Иван снова перестал понимать вопросы. Паша начал с другой стороны:

— Три года назад ты… девушка отбилась от тебя. Ты это помнишь?

— Ее беда — грязной ходить. Отмыться ей надо было, а она — в крик.

Иван очнулся уже на берегу. Тело дочери лежало у него на коленях, а он сидел на песке. Олеся была еще теплой, и Иван притянул ее повыше, к своей груди. Теперь дочка была чистой. И теперь за нее можно было не волноваться.

Их двоих нашли какие-то люди, видимо отдыхающие. Вызвали скорую и милицию.

— Она утонула, — сказал Иван, показывая им Олесю. — Она очистилась и умерла.

У него стали отбирать тело, а он не мог понять — зачем? Доктор из скорой сделал Ивану укол, машина отвезла его в больницу. Там он полежал немного в койке и ушел к себе.

Спустя неделю Иван снова оказался рядом со свежей могилой. На этот раз решил, что эту могилу он не оставит. Хватит уже бродить, чего-то искать. Тут похоронена его девочка, тут и ему место.

Окружающие люди жалели его. Помогли с похоронами, с поминками на девять дней, на сорок. Несли еду и просто так, без повода, понимая, что сам о себе он не побеспокоится. Сердобольные соседки-старушки заглядывали в его дом, опасаясь, что от горя он может что-то с собой сделать.

Жители Боровиковки говорили друг другу: «Такое горе перенес человек, но он хорошо держится!» — и Иван сам поверил в это.

Так и есть. Разве не горе он перенес? Ужасное горе. Потерял все, что было у него. Грязь проклятая и его дочку уничтожила. Сначала мама умерла от инфекции, потом дедушка умер в своих испражнениях, Варя погибла от рака, а рак — это грязные клетки, которые родятся внутри человека, чтобы пожрать его. А теперь еще и дочь…

Но он будет жить дальше. Будет хранить память о дорогих и близких и постарается бороться с грязью этого мира.

Так он и делал. Не мог только выбросить из головы диссонирующее своей жизненной программе ощущение освобождения, которое захлестнула его, когда он понял, что его дочь теперь чиста.

Иван провел платком по Пашиному лбу, на котором снова появилась кровь.

— Я буду сопротивляться, — пообещал ему Паша, морщась от головной боли. — Ты разве не знаешь, что убийство — это самое омерзительное и грязное, что может сделать человек?

Иван вздохнул и отложил завершенную работу. Достал нож, нагнулся и перерезал веревки на ногах Паши.

— Вставай, — сказал он. — Пора ехать.

Полы под ногами Седова ходили ходуном. Он встал на ноги, покачнулся и, потеряв сознание, свалился в темноту.

— Хватит прикидываться, — услышал он над ухом голос Ивана. — Притворяться ты умеешь, я это видел. Пил в баре воду, а изображал, что налакайся до безобразия…

Паша открыл глаза и снова поднялся на ноги. Иван, заступив ему за спину, неожиданно и больно обхватил его за шею. Кончик ножа уперся в горло: