19 часов. Пришел доктор Абрамсон, чтобы осмотреть меня. Он снял повязку. Перед правым глазом все плывет, но доктор Абрамсон сказал, что это пройдет через один-два дня. Он подробно проинструктировал меня, как и какие лекарства капать мне в глаз несколько раз в день, сказал, чтобы я зря не волновался, если возникнет двоение в глазах, и что я могу звонить ему в любое время дня и ночи, если вдруг появятся какие-то осложнения. В глазах – возможно, из-за капель – чувствуются сухость и раздражение. Приходится постоянно бороться с желанием потереть глаз.

Полночь. Наконец боль стала терпимой. В течение последних шести часов я принял огромные дозы прекоцета и дилаудида, но боль не отступала, пока час назад доктор Абрамсон не дал мне лошадиную дозу тайленола. Странно, но тайленол помог там, где оказались бессильны опиаты.

13 января 2006 года

Утром я приехал домой. Обычно больные радуются выписке из больницы, но мне было жаль ее покидать. Там я был окружен внимательными и заботливыми людьми, меня постоянно навещали и баловали. А теперь все это в прошлом. Я снова один дома и выйти из дома не могу. Только что прошел сильный снегопад, на улице гололед, и я не рискую прогуляться, поскольку вижу теперь только одним глазом.

15 января 2006 года

7 часов утра. Ночью была снежная буря, дул и завывал сильный ветер, но к утру погода улучшилась. Утро – самое плохое для меня время. Просыпаясь, я вижу правым глазом смутные очертания предметов, в поле зрения мелькают полосы и пятна, все горизонтальные и вертикальные линии искривлены и деформированы, словно я смотрю на мир сквозь линзу Максвелла.

10 часов утра. С момента операции прошла почти неделя. Я уже не в силах сидеть целыми днями взаперти и рискнул наконец выйти из дома с дружеской помощью. На улице холодно, под ногами лед, дует сильный ветер. Колеса автомобилей беспомощно скользят на льду. Видно, как один припаркованный автомобиль пытается стронуться с места. Водитель изо всех сил жмет на педаль газа, но всякий раз машина сдвигается всего на дюйм-два.

Изображение в правом глазу остается расплывчатым не только метафорически, но и буквально. Такое впечатление, что я смотрю на мир сквозь пленку текущей воды. Все очертания плывут – они текучи, подвижны, изогнуты. Такое впечатление, что моя сетчатка плавает в жидкости, изменяя форму, как медуза или пропитанный водой матрац.

Глядя из окна на высокое прямоугольное здание на противоположной стороне улицы, я вижу его, как в кривом зеркале: крыша или стены его – в зависимости от того, на чем я фиксирую взгляд, – пузырем выпячиваются наружу. Деформация происходит со всеми линиями – вертикальные изгибаются, а горизонтальные сливаются друг с другом и сжимаются, сплющивая контур. В зеркале над раковиной я вижу свое деформированное отражение – голова гротескно сплющена по вертикали.

Мне сказали, что эти зрительные эффекты обусловлены отеком сетчатки и через несколько дней пройдут. Не могу в это поверить. Я чувствую, что слепота правого глаза надвигается быстрее, чем я (или кто-либо еще) мог предполагать. К тому же мне трудно отделаться от мысли, что был неоправданно затянут период между установлением диагноза и операцией. Возможно, за эти три недели в глазу произошли необратимые изменения, а маленькая скотома превратилась в полное затемнение всей верхней половины поля зрения. Мне кажется, что меланому надо лечить быстро, без проволочек, сразу после установления диагноза. Я знаю, что веду себя совершенно иррационально, понимаю, что ошибаюсь, наверное, – но ничего не могу с собой поделать. Меня мучают подозрения и недоверие – я, того гляди, стану параноиком.

16 января 2006 года

Только что написал письмо Саймону Винчестеру и выразил свое восхищение его книгой «Передовые посты», которую я прослушал в записи.

Я живу в мире слов, и мне необходимо читать. Большую часть моей жизни занимает чтение. Теперь, когда правый глаз вышел из игры, мне стало труднее это делать, тем более что и с левым глазом у меня не все в порядке. В детстве меня ударили как-то в левый глаз, после чего в нем возникла катаракта, с тех пор этот глаз плохо видит. Это не имело значения, пока правый глаз был здоровым, теперь же приобрело решающее значение. Очки для чтения недостаточно сильны для моего левого глаза, и мне приходится при чтении пользоваться лупой, что мешает быстрому чтению. Не говоря о том, что я не могу больше пробежать взглядом по страницам.

Мы с Кейт пошли в книжный магазин, чтобы купить книги с крупным шрифтом. К моему неудовольствию, выяснилось, что крупным шрифтом печатают всякую макулатуру или дешевые романы. Мне с большим трудом удалось найти одну хотя бы приличную книгу. Похоже, что людей с недостатками зрения считают к тому же еще и слабоумными. Надо будет написать сердитую статью в колонку книжного обозрения «Таймс». Выбор аудиокниг больше, но я всю жизнь был читателем и в общем-то не люблю, когда мне читают вслух. Саймон Винчестер явился для меня в этом отношении приятным исключением.

17 января 2006 года

Доктор Абрамсон предупредил меня, что, поскольку ткань за сетчаткой отечна, я могу периодически отмечать колебания уровня зрения – сегодня я могу видеть ясно, а завтра правый глаз покажется мне совершенно ослепшим. К сожалению, я излишне эмоционально реагирую на эти флуктуации. В хорошие дни впадаю в эйфорию, а в плохие дни – в отчаяние. «Я качаюсь между печалью и радостью», – как писал У.Х. Оден в стихотворении «Разговор с самим собой».