Брагода топтался в подклети кухарни, стряхивая с себя подтекший снег. Пухлая кухарка заправляла в приготовленные крынки перебродившую сырную мякоть. Сыр пах тяжело и непотребно, угнетая все прочие запахи.

— Никак в толк не возьму, — начала Капличка, — кем ты Орксу приходишься?

— Оркс — мой отец, — раздраженно ответил Брагода.

— Отец?

Брагода хотел было сорваться злым словом, но дверь распахнулась, и, напустив с улицы снежной кипени, вошла Млава. Встретившись взглядом с Брагодой, девушка смущенно отвернулась. Парень, видимо, тоже нелегко сносил прикосновение этих глаз.

— К коню пойду, — пробубнил он и вышел.

Капличка скосилась на Млаву.

— Ну, чего глазеешь? Смотри, глаза не запачкай.

— О чем ты?

— О чем? Об этом мальчишке, разумеется. Как будто со стороны ничего не видно! Но только отец твой вряд ли порадуется за тебя.

Девушка еще больше засмущалась, однако слова кухарки задели ее любопытсво.

— Говорят, он знатного рода.

— Он из рода Оркса Бешеного, хотя я не очень-то уверена, что Бешеный — его отец. Что-то я не припомню, чтобы у Бешеного была жена.

— Ну и что. Он мог усыновить ребенка своей наложницы.

— Как бы не так. Оркс никогда не имел наложниц. И вообще ты не знаешь, что это за род.

Млава присела на край скамьи.

— Одно только имя Бешеного Сына Руевита вызывает ужас от ромейской земли до Агрипии. Когда в их роду рождается девочка, ее просто убивают. Вот таким ножом. Словно поросенка. Если бы Оркс мог обращать нажитое им богатсво в золото, он давно бы уже превзошел самого Арконского идола. Но у него совсем нет золотой меры.

— Почему?

— Потому что он — берсерк. И его вера не позволяет ему копить золото.

Девушка задумалась. Кухарка продолжала:

— Когда волчонок достигнет мужской инициации, он просто скажет себе: «Бери любую женщину из тех, кто может посвятить тебя в таинство любви, но только не забудь потом убить ее. Иначе ты не берсерк!»

— И у него никогда не будет жены?

— Будет. Украдет где-нибудь девушку, посвятит ее в родовое достоинство, и больше никто о ней ничего не узнает.

— Почему же ты думаешь, что Оркс — не его отец? Скажи.

— Спроси об этом своего отца. Он знает больше моего.

Капличка обтерев руки о передник, закончила стряпню. Она стянула узлом холстину, плотно прижав крынки друг к другу. Неожиданно девушка подхватила узел со стола.

— Я сама отнесу.

Капличка только покачала головой.

Во дворе последним часом пламенел короткий зимний день. По уличным мосткам отстукивали шаги неторопливых прохожих. Седовласый раб в безмерном рубище плелся между домами. За ним ковылял такой же лохматый пес.

— Прочь с дороги! — раздалось сзади. Воздух рассекла плеть. Во двор въехал всадник. Это был Рыжий Хольдар. Кто не знал Рыжего Хольдара по ту и другую сторону Лабы? В тот момент, когда чубатый конек Хольдара поравнялся с кухарней, дверь отворилась и на улицу вышла Млава с узлом в руке. Хольдар сразу преобразился.

— Кто это? Засыпь мне глаза солью, если это не дочь Рута. Эй, горлица, послушай, твой отец — Рут, ведь так? Какая ты стала! У тебя, верно, и красавчик какой-нибудь здесь притаился. Должно быть, из тех, кто только примеряется к отцовскому мечу.

Не глядя на Хольдара, девушка шла по двору.

— Да ты погоди, эти руки умеют тискать не только оружие!

Брагода закусил нижнюю губу. Млава, словно предупреждая ссору, так посмотрела в глаза Брагоде, что его тело вдруг стало невесомым. Юноша принял узел и прижал к груди.

— А-а, так это он и есть, — бросил Хольдар, смерив Брагоду взглядом, словно вещь, и не обнаружив в ней никакой надобности и достоинства.

— Ну так скажи отцу, чтоб он вечером дома был. Скажи, Хольдар зайдет к нему на кружку доброй браги. Это имя для него больше значит, чем для тебя… пока, — Рыжий хмыкнул. Его лохматый конек зарысил вперед.

Взгляд Брагоды в спину приезжему метнул такую занозу, что у Хольдара, наверно, зачесалось между лопаток. Млава засмеялась Брагоде в лицо. Молодой воин подвязал поклажу к седлу и легко овладел конем.

— Не до тебя, — бросил он Млаве, и брови девушки выгнулись дугой.

Брагода не спешил. Он почему-то повернул коня за Хольдаром. Тот, другой, в нем, привыкший к своей новой роли, уже знал, к чему все ведет. Но что он мог сделать? Брагода-Брагода! В груди твоей свербило предостережение, но ты сам напустил на себя бесчувственный туман. И дух тогда понял: что толку в познании жизни, если ни во что нельзя влезть самому! А Хольдар ехал по городу с видом хозяина. На Медовом холме, где низенькие домики перестают напирать друг на друга, Рыжий особенно оживился. Еще бы, ведь впереди был гостиный двор! Где, как не там, ему удастся покняжить в своем распираемом самодовольстве и бахвальстве? Да еще залившись молодым арконским пивом. Двор распахнул свои объятия Хольцару. Брагода отыскал Рыжего не сразу. Между стойлами, соломенным подстилом для спанья, пивоварней, длинными столами, кухарней, распряженными повозками и всяким навороченным скарбом сновали гуляки. Вечерело. В нескольких очагах сразу зажгли огонь. От пожженного торфа воздух понес дымной горечью. Молодые кухари в грязных робах тащили к столам квашню. Хольдар облапил за плечи какого-то доходягу и рассказывал о своих подвигах. Слушатели у Рыжего было немного, да и тех больше волновало содержимое глиняных кружек. По другую сторону стола, прямо напротив Хольдара, уселся Брагода.