– Карбон. Где же взять его? Впору уже окучивать… – вполголоса пробубнил огородник.

Но УПСС из соседней провинции имел тонкое восприятие, потому расслышал.

– У меня этого мусора!.. – начал он, поперхнулся, махнул за околицу. Вернулся, сверкая мёрзлою оболочкою, и продолжил, низко вибрируя:

– Найдётся карбон у меня в провинции. Предашь потраву забвению, подброшу чуток, чтобы думотерии твои получились шустрыми углеродцами, а не кремнёвыми вялыми задумцами. Идёт?

– Идёт, – решился Космогон и тут же спросил, не веря такому удачному провороту дел: – А не схитришь? Удалишься, ищи тебя. Не кликнуть ли всё-таки местного уполномоченного?..

– Сделка есть сделка, – холодно молвил неместный уполномоченный, удаляясь за околицу и возвращаясь на полной скорости. – У меня при себе имеется малая толика, остальное пришлю с гостинцами.

Со словами такими сунулся он прямиком в гряду, и – шарах! – обледенелым телом прямо в клубневый сгусток рыжей масти, уже взявшийся корочкой во всех параллельностях.

– Ты чего делаешь?! – всечастотно возопил огородник, но непрошеный гость, толкнувшись телом о пахоту, устремился прочь быстрее прежнего. Тело его распалилось вновь, а оболочки сверкающей крошево обсеяло всю округу и пашню туманом душным окутало.

– Жди гостинцев! – прохохотал УПСС, удаляясь по гиперболе. И чуть не из соседней провинции прибавил: – Забей колышки, селянин! Замашешься побеги окорачивать!

И новый взрыв низкого хохота стих в отдалении.

Загрустил огородник, затемнилась душа его, и тело поёжилось. «Какие колышки? Куда забить? Что за притча с побегами? Видать, прознал он нечто, но мне не сказал. Клубень зачем-то огрел с налёту, всю грядку мне своею коркою… А, понятно. Это карбон. И ещё он пришлёт с гостинцами. Знатно удобрил, закарбонил всю пашню во всех измерениях. Что ж я стою, как задумец кремнёвый? Время сеять, а опосля и окучивать! Какой же клубень выбрать для осеменения?»

Он придирчиво разглядывал клубнесферы во всех доступных ему измерениях, и на просвет, и под разными углами; щупал корку, сковыривал и даже нюхал, но запах ему не понравился. Большие клубни густеть не хотели, тот рыжий, пришельцем ударенный, разил затхлостью – такой осеменять никакой радости. Иные казались излишне горячими, другие малы и вёртки сверх меры, – как тут выберешь? В «Наставлениях» об сём было вот что сказано: «Выбор клубня, пригодного для разведения думотериев, выполняй по собственному разумению: не слишком близко от корнесвета, но и не слишком далеко. Размеры осеменяемых сфер во всех параллельностях должны быть одинаковыми, – не слишком велики, но и не малы. Внимательно осмотри поверхность – изъяны не допускаются. Толщина коры…»

– Уо-о! – зевнул Космогон. – Какой мрак. Напустили туману, вредители. Прав был тот продолговатый гад, живой полисферы наставники в глаза не видели. Вот этот пусть будет, который от корнесвета второй. Ну-ка… Ах ты! Горячий! Нехорошо это – жечь осеменителя. А третий?

Обнял Космогон-Огородник третий от корнесвета клубень, обхватил всем своим естеством и осеменил драгоценным семенем полисферы во всех параллельностях. Легко ему стало, радостно. Не клубню, разумеется, тому было без разницы. Возрадовался огородник и облегчился, но времени на пустые восторги не стал тратить, а принялся клубень окучивать. Лишнее отбрасывал, подгребал полезное, обхлопывал – чудо как хорошо стала грядка выглядеть! – собралась шариками во всех параллельностях. От трудов огородника проступила влага, но не на нём самом, разумеется, в нём влаги ни капли отродясь не было. Проступила влага из клубня, залила шарики по всей гряде, заполнила горячие трещины, пар взметнулся фонтанами и дымы живые укрыли клубень, обласканный осеменителем.

– Хорошо-то как! – выдохнул Космогон, отстраняясь, чтобы полюбоваться содеянным. Его духом туман отнесло в сторону и взрябило воды. Впрочем, скоро клубнесфера снова окуталась газами.

И было утро. День второй.

Восстал я, Космогон-Огородник, над грядкою и увидел, что сеять надобно, ибо приспело время для этого. Закарбонил я почву по своему разумению и семя внёс полисферное и окучил гряды тяжким старанием. И гряды окучились, стали округло правильны, да по умыслу и старанию моему отделилась от тверди влага жизнетворная и собралась по-над сферами в облаки. И сказал я, что это хорошо, и стало хорошо по слову моему.

И призаду…

– Охранная сигнализация! Средства от паразитов и выползков! Автоматическое побегопредупреждение! Установка, сопровождение! Внимание, акция! Бесплатно забьём…

Космогон оторвался от дневника, чтоб отогнать назойливого мелькальца или прихлопнуть, если окажется поблизости, но слова о бесплатности против воли коснулись разума и заставили всмотреться и вслушаться. И то сказать, за всякой мелюзгой вертлявою гоняться по грядам – невместно и несообразно достоинству огородника. И как догнать, ежели прыгает из параллельности в параллельность и вертится? Только грядку вытопчешь.

– …колья с побегопредупредителем! Оплата по первому побегопредупреждению! – жужжал мелькалец и вил спирали в опасной близости от третьей гряды клубней.

– Пшёл!.. – дохнул на него Огородник издали, опасаясь, как бы не повредить полисфере, но тут до него дошло: «Колья? Колышки? Не о них ли мне говорили давеча? Напрасно я прогоняю этого».

Но мелькальцы одним дыханием не изгоняются.

– Охранная сигнализация! – зудел вертлявый и всё ближе подбирался к осеменённому клубню.

– На кой сиг мне твоя нализация?! – с раздражением молвил огородник. – Говорили мне, что надобны колышки, но зачем – не сказа…