Волею судьбы это была женщина, руководитель серьезного агентства, которую заказал собственный муж. Сейчас, оценивая те события, Врубель пришел к выводу, что Степаныч пошел ва-банк: либо выплывет пацан и город получит безбашенного киллера, все нити от которого будет крепко держать в руках вор в законе, либо на зоне станет одним зэком больше. Было бы о чем голову ломать!

Врубель оправдал надежды. И рука не дрогнула. К слову сказать, это было несложно. Напрасно все вокруг твердили, что убить человека в первый раз страшно. Ничего подобного он не чувствовал. Наоборот, только работа. И ничего более. Начинающий киллер дождался женщину в подъезде, предварительно лишенном освещения, и тихо возник у нее за спиной.

– Стоять, – негромко приказал он высокой, не старой еще женщине.

И в ту долгую секунду, пока она соображала, как действовать дальше, он нажал на спусковой крючок, выстрелив ей в затылок. Вот так. И никаких контрольных. Истины ради следует отметить, что ожидания бывшего зэка не оправдались. Уже тогда Врубель терпеть не мог контроля и «почтенный пенсионер», оступившись, выпал из окна. Несчастный случай. Надо быть внимательней на склоне лет.

Сколько их было до пришествия Океана и после, Врубель не считал. Его не интересовало роковое значение чисел. Таким он… был? А может, все проще, и этот лысый мерзавец добавляет в питьевую воду какое-нибудь психотропное вещество, подавляющее волю? Нечто на основе того же «янтаря»? С него станется. Другого объяснения у Врубеля не нашлось.

На затонувший город падал вечер. Что было здесь до потопа и как назывался город, Врубель не знал. Затопленный на уровне третьего-четвертого этажей, теперь он в просторечье именовался Фата-Моргана. Площадь, залитую водой, окружали готические здания. Крупная рябь тревожила стеклянную поверхность водоема. Отраженные, как в зеркале, остроконечные башенки слепо щурились разбитыми стеклами узких, утопленных в камне бойниц. Посреди озера нелепо – почти насмешкой – торчала бронзовая мужская голова затопленного памятника. Временами, когда порыв ветра гнал волны, из воды проявлялась и часть руки. Отчего казалось, что огромный утопленник молит о помощи. Порой, когда воздух был неподвижен, водная гладь отражала стремительно плывущие облака. В белопенном водовороте бельмом на глазу одиноко стыла бронзовая голова, увенчанная металлическими буклями.

Слева, подальше от площади, темнела лента автострады. Она изгибалась мощной змеей, прячущей огромную голову в глубине. На самом верху, среди ржавого железа, навеки застыла на боку фура. Обрывки порванного брезента крыльями хлопали на ветру.

Малочисленный отряд нашел пристанище на крыше супермаркета, у надстройки торгово-развлекательного комплекса. Свинцовой тяжестью оккупировала вода этажи ниже. Волны заливали пеной провалы выбитых окон. Вся коробка центра, лишенного стекол – железобетонный остов, где в многочисленных рукотворных пещерах, заваленных мусором, ютилась мелкая живность. У входа на третий уровень, под крышей, в бетонной коробке, где на полу ледяными торосами топорщились разбитые белые мраморные плиты, Маньяк скомандовал привал. Лодка, пришвартованная тут же, мягко покачивалась на волнах. Отсюда был хороший обзор, и Врубель мысленно согласился с дайвером.

Дул слабый ветер. В зеркале озера плыли облака. Почти тишина. Лишь плеск воды и тонкий, на грани слышимости скрежет нарушали ее.

Маньяк ел размеренно, неторопливо. И Врубель, никогда не испытывающий неприязни к тем, кого убивал, вдруг поймал себя на шальной мысли. На том, с каким удовольствием, граничащим с сексуальным наслаждением, он выпустил бы пулю в этот высокий лоб. А чем, собственно говоря, провинился перед ним этот дайвер? Тем, что перетянул одеяло на себя? Да хрен с этим командованием! Последние годы киллер только и делал, что выполнял приказы. Трюкача, в том числе. Врубель давно не питал иллюзий относительно своего одиночества. С Трюкачом все ясно – на его стороне власть. А у Маньяка? В чем сила, брат? Удачлив? Их сотни, пристроившихся у судьбы за пазухой. Опыт, знания? Не без, конечно. Но только ли в этом дело? И называй ту силу всякими умными словами типа «харизма», сути это не меняет. Чем-то владеет дайвер. Чем-то таким, что заставляет Врубеля вкупе со всеми остальными, заглядывая ему в рот, ловить на лету приказы.

А может… Врубель даже растерялся от простого ответа, что пришел ему в голову: это и есть те самые недоступные «любовь и уважение»?

Девушка по имени Марго ела так, как едят все бабы. Брала из банки кусочки поменьше и отправляла в рот, озадаченная вопросом, как бы не измазаться. Не вычислил бы он ее сразу после появления, когда под курткой четко обозначилась немаленькая грудь, непременно бы заподозрил неладное сейчас.

Вот тебе и крутой дайвер. А та старуха, на которую бывает проруха, дважды поймала его на девках. Поначалу Врубель подыгрывал им. В лодке и позже, когда карабкались по тропе на плато. Они все отлично справлялись со своими ролями, обращаясь к девушке, как к мужчине. Типа все умные, и только Врубель у нас тупарь-тупарьком, ничего не подозревает.

А потом ему надоело. Как раз в том месте, где плато расколола широкая трещина. Маньяк заставил их спуститься, чтобы по узкой тропе перепрыгнуть на ту сторону. Дайвер намерено не обращал на девушку внимания. Да и все остальные тоже. Только молчаливый Шеф, судя по всему, телохранитель дамочки, старался держаться поближе.

Однако когда выбирались на плато, буквально впиваясь ногтями в каждую трещину, именно Врубель перехватил за руку готовую сорваться в пропасть девушку. Она на секунду повисла, потом оперлась ногой о камень. Но от предложенной помощи отказываться не спешила. В спину уже дышал Шеф.

– Погоди, – грубо охладил его пыл Врубель и добавил: – сама выберешься, или помочь?

Слово «сама» сломило ее окончательно. Красная, она прикусила губы и, решительно утвердившись на камнях, оттолкнула его руку.

– Давно догадался? – вскользь бросил подоспевший к месту событий Маньяк.

– Сразу, – ответил Врубель, наблюдая за тем, как, пыхтя от напряжения, девушка выбирается на тропу. – Конспираторы, вашу мать.

– Ты, мужик, имей в виду. – К нему вплотную подступил Робинзон. Еще в багровых пятнах после интоксикации. Выгнув грудь колесом, он пробовал качать права.