В броневике открылся люк, и оттуда выскочили несколько человек в желтых костюмах биозащиты. Они двинулись от дома к дому, распахивая двери. Через некоторое время показались и жители деревни – их выгоняли из собственных жилищ под дулом комби-винтовок и выстраивали на площади. Люди шли странно, как будто во сне, как будто не понимая, что происходит. Многие пошатывались. Другие надсадно кашляли, прикрывая рты. Третьих поддерживали родные. Всего вокруг колодца с крестом собралось около двухсот человек.

Ромул сам не заметил, как зарычал, ощеривая зубы. Будь у него на загривке шерсть, она бы встала дыбом. Прятавшиеся в зарослях волки, он чувствовал это, тоже напружинились и зарычали. Рем поднял голову и хрипло проговорил:

– Сейчас их всех убьют.

В этот момент грохнули первые выстрелы.

Когда затрещали первые выстрелы, Люцио выскользнул из сознания грифона – и застыл, думая сразу в нескольких направлениях. Во-первых, он подумал, что боевые дроны вряд ли автоматические, иначе бы давно заметили и уничтожили химер. Значит, ими управляет оператор из броневика. Во-вторых, он прикинул, что реальную опасность представляют только бойцы в экзоскелетах, потому что тяжелые костюмы биозащиты делают остальных эсбэбэшников неповоротливыми и медлительными. И наконец, в-третьих, ему отчего-то вспомнился последний разговор с Дорианом, когда тот обозвал его шутом.

«Почему?» – спросил тогда Люцио.

«Потому что, – ответил Дор, глядя на него пустым овалом маски, – тебя от трона отделяют только пять человек. Если с ними что-то случится – а с ними непременно что-то случится, потому что они не из наших, – ты будешь править этой страной. И чем же ты сможешь похвастаться? Тем, как выпускал подданным кишки на Зимней Охоте?»

«Зимнем Гоне», – автоматически поправил Люцио.

Да, это был их последний разговор. С тех пор Дор отправился искать Саманту Морган и сгинул, Мирра воскресла и набрала силу, эсбэбэшники стали уничтожать мирных жителей… а он, Люцио, по-прежнему выпускал кишки из своих будущих подданных.

Которых, вообще-то, обязан был защищать.

Впрочем, его следующий поступок вряд ли объяснялся этим – просто военные были куда более достойной добычей, чем дохлые поселяне.

Грифон одним слитным движением вылетел на дорогу и змеей скользнул в открытый люк броневика. Оттуда раздался короткий придушенный крик – и дроны, заметавшись, бессильно зависли.

Словно это было сигналом, волки выскочили из зарослей. Три крупные серые тени набросились на «кузнечика» с огнеметом, и рычащий клубок покатился по земле. Стрекоза, стремительно налетев сзади на второго оперативника, ударила жалом под шлем, в мягкую затылочную ямку, пропоров волокно экзоскелета. Третий успел дважды выстрелить, завалив одного волка и ранив второго, и скачками помчался в холмы.

Грифон и стрекоза устремились за ним. Эсбэбэшники в костюмах биозащиты отстреливались, но волки легко уворачивались, держась на расстоянии и выжидая. В эту секунду Люцио, уже разделившийся сознанием с грифоном, запрыгнул в люк и, отшвырнув в сторону труп оператора с раздавленной головой, забегал пальцами по панели. Вновь ожившие дроны раскрасили площадь лазерной паутиной, выцеливая оставшихся эсбэбэшников.

Весь бой продлился не больше двух минут.

Люцио вылез из броневика, вытирая пот.

Ромул и Рем, одинаковые, как правая и левая ладонь, стояли у креста в окружении своих волков. Те выли, закинув к небу длинные морды, оплакивая погибших братьев, и Рем с Ромулом тоже выли, гортанно и зло.

Золотоглазка длинными прыжками спускалась с холма, прямо сквозь колючие заросли.

А Красавка, неизвестно как очутившаяся на площади, склонилась над одним из убитых жителей. Точнее, над одной – над женщиной, прикрывавшей своим телом белоголовую девчонку лет пяти. Девочка была еще жива. Красавка протянула к ней руку…

– Не трогать!

Голос прозвучал так повелительно, что Красавка замерла. Все четверо обернулись на окрик. У ближайшего дома – судя по вывеске, кондитерской – стояла рыжеволосая женщина в армейской куртке и потрепанных джинсах. Рядом с ней переминался с ноги на ногу парнишка лет двенадцати и приплясывала тощая девчонка в мешковатом свитере, с расцарапанными босыми ногами.

Саманта подумала, что эти – дети, подростки – и есть самое страшное, что она видела за прошедший день. Не мертвые деревни, не дома с черными крестами, не кислую дрянь, ползущую из подвала, и даже не команды солдат в черной и желтой униформе, боровшихся с серо-зеленой заразой самым древним и страшным способом. Огонь. Несколько деревень были выжжены дотла, и над городком, мимо которого они проходили, тоже курились дымы. И были длинные свежезакопанные рвы – вот это уже совсем плохо, подумала Сэмми Морган, вот эти вот рвы. Ясно, что воняющая кислятиной дрянь пожирала тела, но после этого не подыхала сама, а сбивалась в полужидкую клеточную массу. И продолжала жрать.

Значит, рвы в скором времени превратятся в котлы, кипящие заразой. Надо было срочно добраться до Лондона. «Что они там, совсем с ума посходили? – думала Морган. – Где врачи, где сыворотка, где все?» Неужели Британия впала в Средневековье и боролась с новой чумой так же, как пятьсот лет назад боролся с чумой зараженный Лондон? Но ведь и тогда были монахи, были лекари, были госпитали, куда людей отправляли на карантин…

Они шли пешком, потому что любой транспорт легко было засечь с воздуха, а по дорогам ездили черные броневики. Саманта все же рискнула бы взять транскар или вездеход, но Мартин быстро поставил ее на место.