Шрифт:
18 октября 1958 года в Мюнхене состоялось судебное заседание по делу «об умерщвлении детей супругов Геббельс».
Судья Генрих Стефаниус допросил главного свидетеля по делу, бывшего обершарфюрера СС Гарри Менгерсхаузена. Свидетель сообщил, что в момент предполагаемой смерти детей с ними находились их родители и доктор Штумпфеггер, который погиб еще в начале мая 1945 года. Свидетель рассказал также о пожаре в бункере 1 мая 1945 года, после которого многие покинули помещение бункера и больше туда не возвращались, и он в их числе.
Один из американских журналистов, Герберт Линц, присутствующий на заседании, сообщил судье информацию, требующую проверки. Этот журналист, представитель левой американской прессы, коммунист, получил эту информацию по каналам «русских». Он показал судье копию протокола допроса некоего дантиста по имени Гельмут Кунц, в котором тот сообщает, что 29 апреля «оказывал медицинскую помощь фрау Магде Геббельс в связи с воспалением надкостницы». Журналист также сообщил, что Кунц отбыл десятилетнее наказание в СССР и 4 октября 1955 года был выпущен и передан властям ФРГ.
Судья задал свидетелю Менгерсхаузену вопрос о Кунце, но свидетель заявил, что такого не знает.
Вердикт судьи: в связи с вновь открывшимися обстоятельствами следствие по делу продолжить.
После суда, в неофициальной обстановке, судья признался журналисту, что и с самой смертью четы Геббельс темная история! Ведь ничего непонятно!
Их тела были обнаружены вне бункера, на поверхности. Но каким образом они туда попали? Как говорил Менгерсхаузен, Геббельсы вышли сами. Но зачем лезть наверх, под пули и снаряды, ведь там высока вероятность быть раненными, отброшенными взрывной волной, а потом очнуться в плену у русских, которые в эти часы уже находились на территории рейхсканцелярии?!
Дальше — этот пожар! О нем упоминали многие свидетели, но при этом ни стены, ни потолки бункера никаких следов огня не имеют. Жгли документы? Чтобы самим отравиться угарным газом? Массовое самоубийство? А потом массово передумали? Нет, жгли… что-то другое, чего не имели права не сжечь… — так считал судья Стефаниус.
Он сделал запрос о местонахождении доктора Кунца и получил информацию, что Гельмут Кунц, дантист, проживает в городе Мюнстер и работает в зубной клинике.
Сегодня по Вильгельмштрассе прошли русские танки. Все об этом только и говорят. Еще говорят, что президент Геринг изменил фюреру и его за это уволили с поста.
Мама плохо себя чувствует; у нее болит сердце, и мне приходится быть с маленькими. Мои сестрички и брат ведут себя хорошо и меня слушаются. Папа велел разучить с ними две песни Шуберта. Я пела им твою любимую; они повторяли, на слух. Еще я стала им читать на память из «Фауста»; они слушали внимательно, с серьезными лицами. Хайди ничего не понимает, думает, что это английская сказка. А Гельмут спросил, может ли и к нам тоже прилететь Мефистофель. И знаешь, что мы все начали после этого делать? То есть это, конечно, я предложила, а они поддержали. Сначала я думала, что это будет просто игра, развлечение для маленьких. Мы стали загадывать, кто и о чем бы попросил Мефистофеля! Я и сама стала загадывать, а потом опомнилась. Я им объяснила, кто такой Мефистофель и что не нужно ни о чем просить, даже если он вдруг сюда явится. И я решила с ними помолиться, как учила бабушка. Когда мы стали молиться, к нам зашел папа. Он ничего не сказал, только стоял молча и слушал. При папе я не смогла молиться. Нет, он ничего не сказал, даже не усмехнулся. Он так смотрел, словно и сам хотел помолиться с нами. Я раньше не понимала, почему люди вдруг молятся, если не верят в Бога. Я не верю; в этом я тверда. Но я молилась, как бабушка, которая тоже тверда — в вере. Помнишь, Генрих, это был тот вопрос, который ты мне задавал в последнем письме: верю ли я в Бога? В том письме, которое я не отправила, я тебе легко ответила, что не верю. И вот теперь я уже твердо повторю: я не верю. Я это навсегда тут поняла. Я не верю в Бога, но, получается, подозреваю, что есть дьявол? То есть искушение. И что здесь оно грязное.
Я же молилась, потому что… мне захотелось… умыться, вымыться даже или… хотя бы вымыть руки. Не знаю, как еще это объяснить. Ты подумай над этим, хорошо? Ты как-то все умеешь соединить или распутать. Ты мне говорил, что нужно изучать логику. Я буду изучать, я вообще решила, что когда мы вернемся домой, я попрошу папу дать мне те книги, о которых ты мне писал. Я их возьму с собой, когда мы уедем на юг.
23 апреля
…Я вижу все меньше знакомых мне людей. Они прощаются с папой и мамой так, точно уходят на час или на два. Но они больше не возвращаются.
В канун Рождества 1958 года прокурор города Мюнстер Миддельдорф инициировал новое расследование обстоятельств гибели детей Геббельсов. Дело проходило под номером 1041/56.
На скамье главных свидетелей собрался настоящий гитлеровский «цветник»: секретарша Гитлера Гертруда Юнге, камердинер Гейнц Линге, шофер Эрих Кемпке, личный пилот фюрера Ганс Баур…
Их показания были как под копирку; все повторяли одно и то же: с детьми в предполагаемый момент их смерти находились их родители и доктор Штумпфеггер, который погиб в начале мая 1945-го.
Прокурор заявил на завтра своего главного свидетеля — Гельмута Кунца.
Сегодня мама привела нас к герру Гитлеру, и мы пели Шуберта. Папа на губной гармошке пробовал играть «Соль минор» Баха. Мы смеялись. Герр Гитлер обещал, что скоро мы вернемся домой, потому что с юго-запада начался прорыв большой армии и танков.
Папа мне сказал, что президент Геринг не изменник; просто он думает, что все, кто в бомбоубежище, не могут отсюда ни с кем связаться. Но это не так. Папа говорит, что много трусов.
Но не все трусы. Я сегодня три раза спускалась вниз, и я видела министра фон Риббентропа. Я слышала, что он говорил герру Гитлеру и папе: он не хотел уходить, просил его оставить. Папа его убеждал, а герр Гитлер сказал, что от дипломатов теперь нет пользы, что если министр хочет, пусть возьмет автомат — это лучшая дипломатия. Когда фон Риббентроп уходил, у него текли слезы. Я стояла у двери и не могла себя заставить отойти.
Я подумала, а какая же от нас польза? Я бы все равно осталась с папой и мамой, но маленьких хорошо бы отсюда увезти. Они тихие, почти не играют. Мне тяжело на них смотреть.
Если бы мне с тобой поговорить хоть минутку! Мы бы придумали что-нибудь. Ты бы придумал! Я точно знаю, ты бы придумал, как убедить папу и маму отослать маленьких, хотя бы к бабушке. Как мне их убедить?! Я не знаю…
25 апреля
Перед вторым заседанием американский журналист Герберт Линц нанес Кунцу визит и показал копии допросов от мая 1945 года, проведенных следователями СМЕРШ, где Кунц признавался, что лично сделал детям Геббельсов усыпляющие уколы морфия, а затем присутствовал при том, как Магда Геббельс своими руками давала детям яд. «Таким образом, если я попрошу моих русских друзей представить подлинники ваших признаний от 1945 года, вы станете не свидетелем, а соучастником преступления — убийства детей, — сказал журналист Кунцу. — А если хотите, чтобы этого не случилось, расскажите правду мне!»
Но журналисту самому пришлось сделать признание, прежде чем услышать его от Кунца, который наотрез отказался разговаривать с «паршивым америкашкой». Герберт Линц назвал свое подлинное имя — Генрих Лей, сын бывшего вождя Трудового фронта Роберта Лея.
В 1940 году в возрасте восьми лет его увезла из Германии мать, а в 1955-м он получил американское гражданство.
Гельмут Кунц, пораженный этим фактом, сказал Генриху, что у него тоже есть документ, причем не копия, а подлинник. И показал это самое письмо Хельги, сделав, таким образом, признание в собственном участии в событиях конца апреля-начала мая 1945 года.