– Что такое? – недоверчиво посмотрел я на Гроба.

– Слушай, Денис, – закинув ногу на ногу, Гроб поудобнее развалился в кресле. – И сразу настройся на то, что все, о чем сейчас расскажу, покажется тебе немного наивным. Избитая мулька – не спорю. Но это говорит лишь о том, что она дает очень высокий процент попадания в цель, а потому снимать ее с вооружения никто не спешит. И она постоянно всплывает то тут, то там. То в реальной жизни, то в сценарии какого-нибудь голливудского боевичка. Кстати, как-то мне самому доводилось прибегать к этому способу убеждения. И, между прочим, не без успеха. Надеюсь, что и на этот раз…

Я был совершенно уверен, что никакого «этого раза» не будет, и все закончится тем, что я, выслушав (или даже не дослушав до конца) Сережу Гроба, сострою кислую мину и махну рукой: «Нее-ет. Все это фантазии. И давайте не будем больше к ним возвращаться». Но все вдруг сложилось совершенно иначе.

Через час я названивал в Тверь Дачнику и срочно вносил некоторые поправки в первоначальный план охоты на Ангелину и Леонида. А в путь мы отправились вместе с Сережей. Я в качестве благородного мстителя, жаждущего крови двоих негодяев; он в роли ответственного за исполнение сумасброднейшего проекта, аналогов коему за всю историю заказных убийств, наверное, не было.

– Так, значит, будут, – весело гукал Гроб, полулежа на заднем сиденье и регулярно прикладываясь к горлышку двухлитровой пластиковой бутыли со светлым пивом. – Знаешь, Денис, я ведь фартовый. За что не берусь, все срастается, тьфу-тьфу-тьфу. Надеюсь, и здесь – возьмет вот и выгорит… А коли нет, так что же поделать. Значит, судьба. Кысмет, как говорят наши братья магометане. Зато не будет обидно, что упустили такую возможность, хотя бы и призрачную. Что сидели спокойно, сложа белы рученьки, и наблюдали безучастными взорами за тем, как утекает от нас этот ма-а-ахонький шансик.

– Вот утечет от меня мой брательник, – недовольно заметил я, обгоняя вереницу из нескольких фур с финскими номерами, – так тоже не будет обидно?

– Ништя-а-ак, Знахарь. Никуда он не денется, этот твой Леня. Еще поприсутствует на правиле, попотеет, отвечая братве на вопросы. И он, и жена твоя бывшая. И доктор, и прокурор. Всех достанем.

«Пожалуй, – размышлял я, разгоняя "мерседес" до 150 км/ч по мокрой дороге, – действительно в ближайшее время этим мерзавцам предстоит попотеть. Леонид с Ангелиной уже на аркане. Вокруг хопинской норы с каждым днем прибавляется сетей и капканов. Да и на Живицкого с Мухой сегодня… – Я взглянул на часы и поправил себя: – Нет, даже уже вчера объявлен сезон охоты. И сегодня с утра разработкой прокурора и доктора активно займутся трое моих бойцов. Ворсистый и Катя – Мухой. Конфетка – Живицким. Потопчутся следом за ними несколько дней. Соберут все, что удастся собрать об их образе жизни, их знакомствах, их родственниках. И пусть на это уйдет какое-то время, зато я буду иметь представление, куда надо бить, чтобы причинить им самую сильную боль. Чтобы они возмечтали о смерти».

Удивительно, что на протяжении полутысячи километров до Твери меня ни разу не тормознули гаишники, хотя я, казалось бы, просто из кожи вон лез, чтобы уплатить им штраф за превышение скорости. Но, похоже, менты не горели особым желанием вылезать под холодный ноябрьский дождик и крутить меня на хрусты, а в результате я добрался до места без каких-либо материальных затрат, к тому же еще и вполне уложившись по времени в намеченный график. Даже по Твери мне не пришлось плутать в поисках нужной мне хаты. Вдоль трамвайных путей до третьего перекрестка. Там налево. Направо. Еще раз налево, как вчера объяснял мне Дачник. И… О чудо! Я даже сам удивился, когда разглядел на одном из домов подсвеченную табличку с названием улицы и понял, что ухитрился вписаться по нужному адресу прямо-таки с разгону.

– Эй, герой. Поднимайся. Приехали. – Я протянул руку за спинку своего кресла и ткнул сладко посапывающего на заднем сиденье Гроба. Ему снился какой-то экстрим, и вот уже на протяжении трех последних часов он развлекал меня «репортажами с линии фронта», оглушительно вопя: «Уро-оды!.. Всех мочи!.. Дайка волыну…» – и иногда ударяя накачанной нижней конечностью, обутой в армейский ботинок, по переднему пассажирскому креслу. – Подымайся, сказал!

– Чего? Тверь? – Сережа медленно перешел в сидячее положение, а я уже прижал «мерседес» к обочине напротив двухэтажного кирпичного дома и, заглушив двигатель, наблюдал за кругленьким, будто китайский божок, колченогим мужичком в телогрейке, который поспешал по освещенной двумя фонарями дорожке от крыльца к ажурным чугунным воротам. В одной руке мужичок держал нечто похожее на костыль, в другой – большой черный зонт. – Комитет по торжественной встрече, – прокомментировал Гроб и, щелкнув зажигалкой, обдал меня клубами сигаретного дыма.

Мужичок, даже и не подумав подойти к «мерседесу» и убедиться в том, что внутри него действительно находятся желанные гости, а не группа захвата местного РУБОПа, отворил нараспашку ворота и, отступив в сторону, гостеприимно махнул костылем. А на крыльцо уже вышли еще три человека – две стройных девушки не то в платьях, не то в халатах и некая гориллоподобная личность примерно на полторы головы выше каждой из своих спутниц.

Я завел двигатель и аккуратно въехал в ворота.

Гроб сладко зевнул, распахнув во всю ширь огромную, как у гиппопотама, пасть.

– Надеюсь, что это не все, и у них там внутри еще приготовлены девки, – мечтательно сказал он и, дождавшись, когда я припаркую машину возле крыльца, поспешил вылезти наружу.

И не ошибся ведь, паразит, в самых радужных своих ожиданиях. Уже через десять минут сидел, развалясь на диване, и левой рукой прижимал к себе густо намазанную нетрезвую телку с длинными волосами и дурными манерами. В правой руке Сережа держал бокал с каким-то мутным зеленым пойлом, один вид которого вызывал у меня легкую тошноту. Я предпочел холодную «колу» и бутерброд с красной икрой.