Я усмехнулся, сокрушенно покачал головой и, выбрав стакан, который показался мне почище других, плеснул в него коньяка. Выпил и отправился дальше инспектировать квартиру.

К счастью, развал царил только в гостиной. На кухне, как это ни странно, был полный порядок. В кабинете я обнаружил раскатисто храпящего на коротком диванчике Комаля. В комнате для гостей спиной к спине спали Катя и Крокодил. И что меня особо приятно поразило – это то, что никто не покусился на мою спальню. Пьяные-пьяные, а предпочли корчиться на неудобном диванчике и в еще более неудобном кресле, но не стали меня стеснять.

Хоть на этом спасибо, братва.

Я вернулся в гостиную, хлебнул еще коньяка, поразмышлял, а не подсунуть ли Лехе под башню подушку, решил, что перебьется, и отправился к себе в спальню. Еще раз сокрушенно покачав головой.

Завтра, по моим расчетам, предстоял непростой день, и надо было попробовать выспаться. С максимальной пользой использовать те несколько жалких часов, что мне остались от ночи.

В Александровскую мы отправились вчетвером на моем «мерседесе». Злющую с утра пораньше Конфетку я усадил за руль. Сам устроился рядом на пассажирском сиденье. А сзади активно тискались Крокодил и Катерина. О чем-то шушукались, над чем-то хихикали, а в промежутках жадно хлебали из большой пластиковой бутыли дешевое пиво.

– Закройтесь вы там, – шипела Конфетка и прибавляла газу по Пулковскому шоссе. А я представлял, какие испепеляющие взгляды исподлобья она бросает в панорамное зеркало. – Угомонитесь, сказала! Сейчас высажу, на хрен, попретесь дальше пешком.

Сзади бурный приступ веселья. Ни Крокодил, ни Катя Конфетку совсем не боялись. Просто она ни разу не кусала их за нижний губешник.

Я чисто автоматически коснулся своей распухшей и посиневшей за ночь губы.

– Болит? – От Светы не ускользнуло мое непроизвольное движение.

– Красавец? – вместо ответа спросил я.

– Да уж. Как негр, – хихикнула она.

Вот так вот весело мы добирались до Александровской, пока Конфетка не свернула на расхлябанную дорожку и не припарковала «мерин» впритирку к недостроенному и, похоже, заброшенному коттеджу.

– Остановка «Вылязай», – радостно объявил Крокодил и тут же нарвался.

– Вы, двое. Любовнички, – прошипела Конфетка. – Обратно едете на электричке. А сейчас вытряхайтесь.

Особо напрягаться, изображая из себя праздных придурков, выбравшихся по случаю субботы и погожего дня на природу, нам не пришлось. Катерина и Крокодил с бутылкой пива в руке, в обнимку занимающиеся слаломом между многочисленных луж, не могли вызвать никаких подозрений и у самого бдительного охранника.

– Вот такой домик хочу, – тыкала Катя пальцем в сторону небольшого аккуратного коттеджика с покатой крышей почти до земли.

– Фигня! – Крокодил указывал бутылкой на небольшой недостроенный дворец в стиле позднего классицизма. – Вот ништяк.

– Да у тебя фишек не хватит его содержать.

– Зарабо-о-отаем.

– Не, лучше поменьше, но поуютнее. Вон смотри, какой там впереди.

Как и было задумано, медленно, но верно мы приближались к дому, в котором затаился от мира сволочной господин Хопин.

По сценарию, разработанному сегодня утром, мы должны были выглядеть в глазах охранников хопинского особняка, которые, конечно же, будут разглядывать нас через видеокамеры внешнего наблюдения, четырьмя молодыми бездельниками, что шатаются между недостроенными коттеджами, будто по музею новорусского строительства, с завистью разглядывают воздвигаемые там хоромы и мечтают, как когда-нибудь построят себе нечто подобное. Мы должны были, не таясь, обойти по периметру участок Хопина, попробовать якобы из праздного любопытства заглянуть в любую доступную щелочку, постараться отметить расположение замаскированных камер наружного наблюдения и при удачном стечении обстоятельств определить принятую там систему охраны. И, наконец, присмотреть поблизости какой-нибудь недостроенный домик, где можно было бы оборудовать пост наблюдения.

Такой домик – а точнее, домину – я увидел сразу. Трехэтажная кирпичная коробка с черными глазницами незастекленных окон была сооружена метрах в ста – ста пятидесяти от хопинского особняка, и основное преимущество ее было в двух достаточно высоких и узких башнях. Подобное можно встретить у минаретов и древнерусских теремов – в таких раньше запирали прекрасных царевен, дабы те блюли свою честь в ожидании Иванушек-дурачков. Из этих высотных изысков архитектора можно было отлично видеть одну из стен высокой – метра три с половиной – ограды с широкими въездными воротами и даже заглянуть за нее. Увидеть часть дворика и почти весь фасад дома, вернее, настоящего готического замка, которому место скорее во Франции или Германии, но уж никак не в российском селе Александровская.

– Вот здесь он и обитает, – почему-то шепотом сообщила мне Конфетка, хотя от хопинских владений мы находились еще метрах в ста, и уж услышать-то нас никто не мог.

– Узнал уже эти хоромы. Я же видел, наверное, тысячу фотографий. Лучше скажи, как тебе те минаретные башни? – Я легонько взял Конфетку за затылок и повернул ее голову чуть вправо так, чтобы она уперлась взглядом в облюбованный мною недостроенный дом.

– Наблюдательный пункт? – сразу же догадалась она. – Неплохо, но если там внутри нет лесов, как, думаешь, мы туда заберемся?