– Кого именно? – спросила Роза.

– Отца и мать.

– Отца помню совсем немного. Мать не помню вовсе.

– А дядю?

Роза заметно побледнела.

– Какого дядю? – спросила она.

– Вашего дядю Жерара.

– Моего дядю Жерара?

– Да. Смогли бы вы его узнать, если бы увидели?

Руки и ноги Рождественской Розы начали слегка подрагивать.

– О! – сказала она. – Конечно же… А что вы о нем знаете?

– Кое-что знаю! – ответил незнакомец.

– Он еще жив?

– Жив.

– А?..

Девушка замялась. Было видно, что она делает над собой огромное усилие, стараясь перебороть глубокое отвращение.

– Мадам Жерар? – произнес господин из Монружа, приподнимая очки и устремляя на девушку острый взгляд своих маленьких глаз, которые напоминали глаза возбужденного василиска.

Услышав имя госпожи Жерар, девушка вскрикнула, откинулась назад и, соскользнув со стула, впала в ужасный нервный припадок.

– Черт возьми! – произнес господин из Монружа, снова опустив очки на нос. – Кто бы мог подумать, что эта маленькая цыганка имеет такие же слабые нервы, как принцесса?

И он попытался было снова усадить ее на стул. Но девушка напрягла спину, словно у нее начался столбняк.

– Хм! – пробормотал незнакомец, оглядываясь вокруг. – Это осложняет дело!

Увидев кровать, он поднял Рождественскую Розу и положил ее поверх одеяла.

– Глупышка! – сказал он, чувствуя себя все более смущенно. – Ну надо же такому случиться! Прерваться на самом интересном месте!

Вынув из кармана флакон, он поднес его было к носу девушки. Но тут у него появилась новая идея. Он отвел флакон в сторону.

– Ах-ах-ах! – сказал он. – Кажется, что припадок проходит.

И действительно, движения тела девушки стали менее резкими и конвульсия сменилась простым обмороком.

Незнакомец подождал, пока стихнет последний нервный тик и увидел, что Рождественская Роза застыла на кровати без движения, словно мертвая.

– Ладно, – произнес он. – Надо этим воспользоваться.

Оставив неподвижно лежащую на кровати Рождественскую Розу, он подошел к двери и открыл ее.

– Это тупик, – сказал он сам себе.

Затем подошел к окну.

– А что здесь?..

И высунулся наружу.

– Всего-то дюжина фунтов!

Затем, подойдя к входной двери, он одной рукой вытащил из замка ключ, а другой достал из кармана кусок воска и снял отпечаток ключа.

– Честное слово, – сказал он. – Девочка очень вовремя упала в обморок, не то пришлось бы прикидывать на глазок. А это было бы очень приблизительно… А теперь-то…

Он взглянул на отпечаток в воске и сравнил его с оригиналом:

– Теперь-то все будет сделано с надлежащей точностью, – сказал он.

Затем он сунул кусок воска в карман, вставил ключ в замочную скважину и закрыл дверь со словами:

– Да, как прав был этот добрый мсье Вольтер, когда сказал: «Все только к лучшему в лучшем из возможных миров!» И все же…

Незнакомец почесал ухо, словно человек, не знающий, что выбрать: добро или зло. И – редчайший случай! – добро взяло над ним верх.

– Однако, – пробормотал он, – я не могу оставить это дитя в таком состоянии.

В этот момент в дверь постучали.

– Кто бы вы ни были, черт вас возьми, входите! – сказал незнакомец.

Дверь открылась, скорее даже распахнулась, и в комнате появился Людовик.

– А, браво! – сказал господин из Монружа. – Вы прибыли как нельзя кстати, мой юный эскулап! Если какой врач и откликается на зов, вы можете похвастаться, что им являетесь именно вы!

– Мсье Жакаль! – с удивлением произнес Людовик.

– К вашим услугам, дорогой мсье Людовик, – сказал полицейский, предлагая молодому врачу свою табакерку.

Но Людовик, отстранив руку господина Жакаля, бросился к кровати:

– Мсье, – сказал он, словно имел право задавать вопросы, – что вы сделали с этим ребенком?

– Я, мсье? – мягко ответил господин Жакаль. – Абсолютно ничего! Мне кажется, у нее судороги!

– В этом нет сомнения, мсье. Но на это есть причина.

И, смочив свой носовой платок водой из кувшина, Людовик наложил его на лоб и виски девушки.

– Так что вы ей такого сказали? Что вы с ней сделали?

– Сделал? Ничего… Сказал? Кое-что, – лаконично ответил господин Жакаль.

– Но что именно?..