Волкодав стал молча молиться, рассказывая Богам, за что шел на бой. И вдруг подумал: а если славный Бог Грозы уже удалился на покой до весны?.. Но почти сразу в его сознании прозвучал удар грома, да такой раскатистый, что венн даже оглянулся по сторонам, слегка удивляясь, почему другие не слышали.

Больше всего он боялся сдуру нарушить какой-нибудь неведомый ему роннанский обычай и тем проиграть дело еще до поединка. Такое случалось. Волкодав пристально следил за Итерскелом, стараясь делать все то же, что он, и по возможности одновременно.

Они разом вступили на гладкое прохладное полотно и застыли, присматриваясь друг к другу. Лисья Шапка склонил к земле посеребренный наконечник тяжелого, старинной работы копья («наше, сегванское, времен Последней войны», – утверждал потом Аптахар) и принялся вычерчивать борозды. Молодые парни принесли из лесу пучок ореховых прутьев, стали втыкать сообразно сторонам света.

Было тихо. Галирадцы и роннаны во все глаза разглядывали поединщиков. Двое мужчин, неподвижно стоявших на полотне, родились, наверное, в один год, но тем и исчерпывалось между ними всякое сходство. У одного весело топорщились золотистые кудри, прихваченные на чистом лбу плетеной повязкой. У другого волосы были наполовину седыми, и не от возраста. Один похвалялся бугристыми мышцами, какие получаются от доброй работы, доброй еды и еще от того, что бывает, когда в жилы выродившегося племени вдруг приливает свежая кровь. Другой не мог похвастаться и половиной подобной мужской красы. Был жилист, как железный ремень. Один напоминал молодого медведя, вышедшего поиграть, повыдирать с корнями упругие деревца. Другой смахивал на нелающего, очень спокойного пса из тех, с которыми можно отпускать маленьких девочек за полдня пути и не бояться, что обидит злой прохожий.

– Пусть совершится любезное Прародителю, – провозгласил вождь.

Волкодав очень редко нападал первым. Он и теперь стоял неподвижно, ожидая, что будет. Вот Итерскел неспешно двинулся боком, как-то пьяновато выламываясь, поводя плечами, неожиданно приседая, чуть ли не готовясь упасть, выправляясь уже у самой земли. Перетекал, перекатывался с места на место. Играл. Прекрасный зверь, сытый и сильный. Если б не Божий Суд, он, верно, притом оскорблял бы соперника, вынуждая его к опрометчивым действиям. А так – просто запутывал. Заставлял смотреть во все глаза и гадать, куда он, подвижный, как ртутная капля, шатнется в следующий миг. Итерскел еще вовсю улыбался и танцевал, намечал телом какое-то движение, когда мускулы на плече и на правой стороне груди резко вспухли, затвердевая узлами, и кулак размером в головку сыра и весом полпуда поплыл вперед, метя Волкодаву под вздох. Насмерть!

Как всегда в таких случаях, время потекло для венна медленно-медленно. Он успел подумать, что Итерскел уж точно без большого труда мог проломить кулаком дощатую стену. Дать коснуться себя – заведомая погибель. Волкодав отступил на полшага в сторону, пропуская летящий кулак мимо и слегка отводя его в сторонку правой ладонью. Разворот на левой ноге. Уже обе руки подхватывают кулак Итерскела, провалившийся в пустоту. Плавно вперед, потом вверх. «Благодарность Земле». Примерно то самое, что он объяснял на берегу Светыни кнесинке и братьям Лихим. Надо думать, они одни и сумели что-нибудь рассмотреть и понять. Потому что худо-бедно знали, КАК смотреть. И куда. «Благодарность Земле» занимала примерно столько времени, сколько нужно, чтобы спокойно бьющееся сердце стукнуло трижды.

Большинство галирадцев и харюки увидели только быстрое движение, согласный поворот двух полунагих тел, на миг словно завертевшихся в дружеском танце. Потом Итерскел вдруг изогнулся, заваливаясь назад, хрипло заорал от неожиданной боли, потерял равновесие и грохнулся навзничь. Он уже падал, когда Волкодав выпустил его, направляя по кругу противосолонь и прочь от себя. Какой-нибудь негнущийся корчемный силач, пожалуй, всерьез пришиб бы хребет. Ловкий и быстрый охотник покатился колобком и сразу вскочил.

Зрители вздохнули. Кто-то с облегчением, кто-то недовольно. Уж очень быстро все кончилось. И ни тебе выбитых зубов, ни кровавых потеков. На что смотреть?

– Мой человек победил! – громко сказала кнесинка. Мгновенно взлетевший на ноги Итерскел стоял как раз на третьей черте, самой дальней от середины. Одна нога внутри, другая снаружи. Но обе – вне полотна. Он побежал. Итерскел глянул вниз, потом на Волкодава, и красивое молодое лицо изуродовала ненависть. Никто еще так с ним не поступал. Чтобы он!.. Побежал!..

Да никогда!..

Каррил медленно покачал головой, хмуря густые брови.

– Твой человек не победил, – сказал он кнесинке. – Наш боец поскользнулся. Я видел. Это была случайность. Надо повторить поединок.

Половина угрюмцев сейчас же закивала головами, соглашаясь с вождем. Остальные не замедлили присоединиться.

– Бывают ли случайности, когда совершается Божий Суд? – спросила кнесинка Елень.

– Случайности – нет, – сказал вождь. – Ты права, светлая госпожа, я выбрал не самое лучшее слово. Прародитель временами посылает нам искушение, дабы испытать и укрепить нашу веру. Если твой человек не боится, пусть повторит поединок.

Волкодав пожал плечами. Он не боялся. А ведь Итерскел, чего доброго, после этого в петлю полезет. Волкодаву совсем не хотелось, чтобы молодой роннан лез в петлю. Не хотелось ему и увечить пригожего молодца. А впрочем, взрослый парень, сам прет, сам и напорется. Пусть хорошенько думает следующий раз, прежде чем браться отстаивать чью-нибудь казнь.

Сын Лесной Ягоды одним прыжком влетел обратно на полотно. Вторым прыжком он бросился на Волкодава. Уже безо всяких хождений вприсядку и, понятно, без улыбки. Сожрет, проглотит да и костей не выплюнет. И ведьма тут совсем ни при чем.