Шрифт:
Все видели, как Дунгорм, почтительно кланяясь, принял у него кожаный пенальчик с письмом. Наверняка это письмо заключало в себе чьи-то судьбы. Волкодав сразу подумал, не началась бы за ним охота по дороге домой. Потом решил, что не начнется. Тех, кого Лучезар мог бы послать на эту охоту, под корень извели у Препоны. А действовать в открытую боярин вряд ли решится…
Дунгорм выбрал тот плот, на котором обосновались ратники, и там подняли его стяг. Винитар сам бросил в реку черного петуха, испрашивая для путешественников благополучной дороги. Плотогоны убрали сходни, отвязали канаты и налегли на прочные шесты, отводя тяжелые плоты от берега прочь. У выхода из затона их подхватывало, увлекая с собой, мощное течение Гирлима. Плоты скрипели, покачивались, между бревнами проникала вода. Серко, которого Волкодав непререкаемо заставил лежать, вздрагивал и жалобно косился на хозяина. Привычные рулевые слаженно поворачивали длинные весла, выводя плоты на стремнину. Мутный темный поток плескался и сдержанно рокотал, неудержимо стремясь вниз, к далекому морю, деревья вдоль берегов стояли по колено в воде.
Неподвижные фигурки всадников некоторое время виднелись в отдалении, потом исчезли за поворотом реки.
Веселый колдун тебе ворожил До века не знать утрат. Словца поперек тебе не скажи, А скажешь – будешь не рад. Богатство и удаль – залог удач, А ты и богат, и смел. А под ноги кто-то попался – плачь! Когда ты кого жалел? Отвага мужчин, девичья краса, Едва пожелал – твоя! Но все же нашла на камень коса: Тебе повстречался я. Тебе не поладить со мной добром, Как водится меж людьми. В гробу я видал твое серебро, А силой – поди сломи! Не будет пощады или ничьей, Не кликнешь наемных слуг: С тобой нас рассудит пара мечей И Правда, что в силе рук. Богатство и власть остались вовне: Теперь отдувайся сам. Кому из нас, тебе или мне, Оставят жизнь Небеса? В священном кругу лишь Правда в чести И меч – глашатай ее. Из этого круга двоим пути Не быть. Кричит воронье.15. ПРАВДА БОГОВ
Путешествие на плотах началось спокойно и мирно. Могучий Гирлим плавно мчался меж берегов, заваленных сырым, рыхлым, ненадежным еще снегом. Глубоко внизу оставались пороги, все лето скалившие из воды гранитные зубы. Минуя такие места, плотогоны с привычной зоркостью вглядывались в лес, черневший по берегам. Летом, когда неминуемо приходилось разгружать лодьи и тащить их волоком, перекладывая катки, здесь можно было напороться на лихие ватаги, охочие до чужого добра. Особенно лютовали разбойники в пору сегванского расселения, прежде битвы у Трех Холмов, когда не было порядка в стране. Благодарение Богам, с тех пор многое переменилось, лиходеи частью утихомирились, частью сложили головы под мечами добрых людей. А у порогов начали вырастать крепкие городки. В городках селился народ: половина – воины с предводителями, другая половина – работники, помощники гостям, прибывшим на волок. И в обиду не дадут, и лодьи перенесут чуть не на руках. Только плати.
Минуя такие городки, плотогоны оповещали о себе рогом, приветственно махали руками. С берегов отвечали, хотя и без особого воодушевления. Обмен любезностями немногого стоит, если все равно твои услуги без надобности, а значит, и денежек не заплатят.
В двух местах нашлись опытные стрелки, которые, прикрепив к стрелам, перебросили на плоты письма в Галирад. Доброе дело!
Никто не посягал на путешественников. Смрадная Препона поглотила, кажется, последних, кто мог быть опасен для такого большого отряда. Минует еще несколько лет, и Гирлим из опасной тропы станет накатанным большаком. Каковы-то будут перемены, несомые в здешний край союзом Велимора и сольвеннской державы?..
Когда Гирлим добежал наконец до Матери Светыни и мягко выплеснул ей на колени плоты вместе с людьми и конями, путники стали поглядывать на берега вовсе без страха. И мечтать о скором возвращении домой.
Волкодав чувствовал себя никому особо не нужным. С ним рядом больше не было ни мальчишек, нуждавшихся в наставлениях, ни госпожи, которую они сообща охраняли. Выезжая из Галирада, он, помнится, ожидал всякого. Что его прикончат по дороге убийцы, подосланные к госпоже. Что его, признав за кровного врага, убьет или велит убить Винитар… Лишь одно ему и во сне присниться не могло. Что его долг телохранителя оборвется именно так.
Он перебирал в уме свои действия и поступки и вроде не находил ни ошибок, ни недосмотра. Он совершил для госпожи все, на что был способен. К тому же ей наверняка лучше было у ичендаров, чем у ненавистного жениха. Что же грызло его?.. Он сам не мог разобраться. Он знал только, что душа у него все равно была бы не на месте, даже если бы он благополучно передал кнесинку с рук на руки Винитару. Который к тому же, как он теперь понимал, приходился Людоеду сыном по крови, но отнюдь не по духу. Может, узнав его любовь, кнесинка обрела бы счастье замужества и напрочь забыла свое девичье увлечение?.. Все так, но смотреть ей в глаза, когда она опять схватилась бы за его руки, моля одним взглядом: оборони…
Неужели это ему за то, что убил Людоеда посреди ночи, не дав стервецу поединка?..
Волкодав бродил по плоту, пытался разминать покалеченное ранами тело и мрачно думал о том, что Боги все-таки оставили ему лазейку. И ведь не в первый уже раз. Могли бы запереть его в подвале Людоедова замка – не заперли. И у Препоны сохранили ему жизнь. И перед окончательным выбором: кого предавать, кнесинку или себя? – тоже все-таки не поставили. Значит, еще не до конца разуверились в нем, значит, был еще зачем-то Им нужен. Вот только зачем?..
На вторую ночь после выхода в Светынь Волкодав, как всегда, устроился под парусиновым пологом, у теплого бока закутанного в попону Серка. Добрый конь поначалу пугался черной воды, журчавшей возле самого уха, потом, ободренный присутствием хозяина, успокоился и привык. А может, просто заговорила кровь; коней его породы сегваны исстари возили на кораблях с острова на остров и даже за море…
Волкодав прислонился к уютному, мерно вздымавшемуся боку Серка, поглубже натянул меховой капюшон, чтобы не холодил ветер. И подумал о том, что больная рука, похоже, опять не даст ему как следует выспаться. Сломанные кости все время ныли, порой так, что хоть прыгай в воду с плота. Да. Укатали сивку крутые горки. Раньше на мне все заживало как на собаке. Не тот стал, не тот. Волкодав поймал себя на том, что крепко надеется на Тилорна и Ниилит, ждавших его в Галираде. Еще он успел решить, что рука вовсе не даст ему нынче спать. Он примирился с этой мыслью. И незаметно уснул.