Шофер, на протяжении всего разговора столбом стоявший возле машины, почтительно распахнул перед нами массивную дверцу. Белла, не отпуская руки, втащила меня на просторное белое сиденье и наскоро представила улыбчивому спокойному джентльмену в тонких очках, который, внимательно выслушав ее, протянул мне чистую крепкую ладонь и с небольшим усилием сказал по-русски:

– Отшень приятно. Эрик Томпсон!

– Ты где живешь? – спросила у меня Белла.

– Все там же, на Смоленской, – ответил я.

– Крути назад! – решительно заявила Белла шоферу. – Поедем на Смоленскую!

– Послушай, зачем это?! – смущенно запротестовал я. – Вам же совсем в другую сторону. Я отлично дошел бы пешком…

Сказав это, я неожиданно вспомнил о боксере. Поискав глазами, я обнаружил его фигуру, прячущуюся за газетным киоском. С некоторой растерянностью он таращился на «Кадиллак» и терзался сомнениями.

– Что значит пешком! – возмутилась Белла. – Имею право я прокатиться со старым другом? Может быть, нам уже не суждено свидеться?! Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?

Опытный шофер сумел виртуозно развернуть белоснежную машину на перекрестке, и мы поехали в сторону Смоленской.

– Вечером? – я задумался. – Пожалуй, ничего существенного… А что ты хочешь мне предложить?

Признаться, этот вопрос я задал с опаской, искоса поглядывая на господина Томпсона. Корректность, конечно, вещь хорошая, но как у них в Канаде обстоит дело с ревностью, я точно не знал. Однако Томпсон продолжал доброжелательно улыбаться, и во взгляде его абсолютно ничего не изменилось.

Между тем Белла, лихорадочно порывшись в сумочке, с радостным возгласом извлекла оттуда прямоугольник глянцевой бумаги и сунула мне в руки.

– Сегодня в Доме кино презентация, – деловито сообщила она. – Мой Петрович отснял новый шедевр. Обязательно приходи! Мы с тобой выпьем.

Петрович – это был ее первый муж.

– Надеюсь, после презентации он не повезет нас на своей машине? – спросил я с намеком.

Белла рассмеялась.

– С ним я не сяду теперь даже в танк! – уничтожающе заявила она. – И вообще, плевать я на него хотела. Он распространяет обо мне всякие гадости и ведет себя как мальчишка. Я иду туда, чтобы не обращать на него внимания! – И, подумав, прибавила: – Может быть, я освищу его картину…

Господин Томпсон, благосклонно улыбаясь, смотрел на нее снисходительно, точно на ребенка. Я спрятал пригласительный билет в карман и улыбнулся в ответ, стараясь выдерживать непосильный для меня светский тон.

Господин Томпсон кивнул мне и добродушно заметил:

– У вас на лице… как это?.. помада!

Я покраснел и невольно схватился за щеку. Белла немедленно отвела мою руку и, выхватив откуда-то надушенный платок, принялась с азартом оттирать свои следы. После чего еще раз чмокнула меня в щеку и, сделав серьезное лицо, скомандовала шоферу:

– Через два дома остановишь! – Она обернулась ко мне и с гордостью сказала: – Видишь, я не забыла, где ты живешь!

Что ж, в другое время такое заявление потешило бы мое самолюбие, но теперь, под взглядом терпеливого Томпсона, я ничего, кроме очередной неловкости, не почувствовал. То, что мы уже приехали, обрадовало меня. Вышколенный шофер с непроницаемым лицом открыл мне дверцу, и я выкатился на тротуар, чувствуя себя почти магнатом.

Единственное, о чем оставалось пожалеть, – что следователь Рыбин больше не караулит меня у подъезда и некому оценить, с каким шиком меня доставляют с рабочего места. Впрочем, несколько завистливых взглядов я все-таки сорвал. А Белла, высунувшись по пояс из машины, неистово завопила на прощанье:

– Обязательно приходи! Будет весело!

И, пока машина не скрылась за углом, махала мне из окна рукой.

В общем-то, учитывая сложившееся положение, мне следовало решать, как из него выбираться, а не шататься по презентациям. Но я все-таки решил пойти – смутное предчувствие подсказывало мне, что впереди меня ждет сюрприз. Какого рода это будет сюрприз, предчувствие умалчивало, но авантюрист во мне уже принял решение.

Я облачился в свой лучший костюм, темно-бордовый, с искрой, повязал в тон галстук и вышел из дома. Время в пригласительном билете было указано – 19 часов, но, предположив, что вначале собравшихся будут все-таки угощать фильмом, я предпочел не торопиться.

Небольшой сюрприз ждал меня уже по дороге. Перед тем как спуститься в метро, я оглянулся по сторонам и вдруг заметил мелькнувшую неподалеку бежевую куртку. Боксер продолжал опекать меня. Видимо, он караулил меня возле дома. Интересно, пустят ли его на презентацию, подумал я.

Как я ни канителился, но к началу фильма успел. Все вступительные речи и посвящения прошли без меня, и, едва я вошел в зал и нашел свободное кресло на задворках, медленно погас свет и начался показ.

Сам фильм не произвел на меня никакого впечатления. Во-первых, я был не в том состоянии, чтобы смотреть кино, а во-вторых, это была, по-моему, полная чепуха – с непременной мафией, коррумпированными чиновниками и обилием женского тела. Только в самых трагических местах – когда героев крошили из автоматов и били в пах ногами – в моей душе что-то екало, и к сердцу подступала нехорошая тоска.