Марика медленно поднялась и села в постели. Спешить смысла не было: судя по положению пятен света на полу, солнце стояло довольно высоко. Здесь уже было позднее утро — или даже послеобеденный час. В каком бы конце Западного Края она ни находилась, ясно было одно: тамошняя ночь давно закончилась.

Сначала Марика собиралась разбудить Алису и расспросить её о ночных событиях, но затем передумала. В своём теперешнем состоянии она непременно набросилась бы на кузину с упрёками, а ей сейчас не хотелось ссориться — и так на душе было гадко. К тому же на лице спящей Алисы застыло выражение крайней усталости; наверное, она лишь недавно легла.

Осторожно, стараясь не разбудить кузину, Марика выбралась из постели, отклонила в сторону свисавшую с балдахина занавесь и ступила босыми ногами на мягкий медвежий мех. На ней была длинная ночная рубаха из тонкого шёлка с кружевными оборками — явно здешняя и явно не принадлежащая ей. Платья, которое было на ней, когда брат усыпил её, Марика нигде не увидела. Зато на большй тумбе возле кровати лежала новая одежда — её личная, из Мышковара. Марика сразу узнала одно из лучших своих платьев. А обувь и бельё к здешней одежде были тамошние — но тоже отсюда, из её мышковицкого гардероба. Очевидно, об этом позаботился Стэн.

«Какой он заботливый… чёрт бы его побрал!» — подумала Марика беззлобно и даже улыбнулась, представив смущённое лицо брата, когда он рылся в её вещах в поисках подходящей одежды.

Обойдя кровать, Марика увидела, что на другой тумбе разложен точно такой же комплект одежды. Платье тоже было её здешнее — и тоже роскошное. Бесспорно, этот наряд был предназначен для Алисы. А её тамошней одежды тоже видно не было.

Марика безразлично пожала плечами, подошла к ближайшему окну и выглянула наружу.

Несомненно, она находилась в каком-то замке. Он стоял на небольшой возвышенности, опоясанный двойной крепостной стеной. В некотором отдалении от внешней стены начинался густой лес, простиравшийся до самого горизонта. Внутренний двор замка был пуст, лишь у ворот расхаживал вооружённый стражник; ещё троих Марика увидела на стене. Хотя издали она не могла рассмотреть всех деталей их одежды, но некоторые особенности обмундирования стражников наводили её на мысль об Ибрии…

«Верно, это и есть хвалённый Флорешти», — подумала Марика, отвернулась от окна и внимательнее осмотрела комнату.

Кроме большой двустворчатой двери, в спальне была ещё одна, меньших размеров, занавешенная шторой. Марика подошла к ней, отклонила штору и увидела, что не ошиблась в своей догадке. Это была мыльня, причём довольно просторная и обставленная весьма роскошно, под стать самой спальне.

Марика прошла внутрь, сняла с себя трусики и ночнушку и первым делом воспользовалась туалетом. Затем умылась, а обнаружив на столике зубную пасту и щётку (несомненно, их принесла сюда Алиса), с удовольствием почистила зубы.

Вернувшись в спальню, Марика встала перед зеркалом, взяла гребешок и тщательно расчесала спутавшиеся во время сна волосы. Потом надела лифчик, чулки с кружевными подвязками, короткую нижнюю рубаху, шёлковые юбки и обула туфли. Когда же дело дошло до платья, она столкнулась с определёнными трудностями. Это роскошное изделие здешних портных не было рассчитано на то, чтобы в него наряжались самостоятельно. После нескольких минут тщетных усилий Марика поняла, что без посторонней помощи ей не обойтись. Но опять же, она не стала будить Алису, а придерживая руками платье, которое неумолимо сползало вниз, подошла к большой двустворчатой двери и прислушалась.

В смежной комнате находился лишь один человек — и этот человек мигом почуял «прощупыванье». Марика приоткрыла дверь и увидела молоденькую смуглолицую девушку лет четырнадцати, которая в этот самый момент поднималась с кресла; в руках она держала пяльцы с вышивкой. Девушку окружала особая аура, присущая всем Коннорам. По этой ауре они узнавали своих.

Уже без всякого стеснения Марика выскользнула из спальни и закрыла за собой дверь. Отложив пяльцы в сторону, девушка почтительно поклонилась.

— Добрый день, княжна, я к вашим услугам, — сказала она по-славонски, но с сильным ибрийским акцентом. — Мне велено было ждать здесь, пока вы не проснётесь.

«Точно Ибрия. И наверняка, Флорешти», — подумала Марика, с интересом разглядывая девушку, которую никак не могла припомнить, хотя прежде считала, что знает в лицо всех молодых Конноров Ибрии.

— Мы можем говорить по-ибрийски, — сказала она, переходя на этот язык, которым владела не то что в совершенстве, но уж во всяком случае лучше, чем её собеседница — славонским.