Несколько дней после приезда она не могла спать. Новое место, все эти впечатления, чужая кровать, неожиданные приступы тоски по дому и к тому же – этот чужой шум волн за окнами. На вторую ночь, когда отель заснул и вся жизнь переместилась в его номера, она выскользнула незаметно в одном халате в окутанный темнотой сад. Там она сначала просто стояла и смотрела в сторону моря, потом села на скамеечку и вынула сигарету. В какой-то момент она заметила странный огонек, который то гас, то снова зажигался в темноте. Преодолевая страх, она на цыпочках пошла к тому месту, где он брезжил. Подойдя поближе, она увидела склоненного мужчину, который в одной руке держал зажигалку, а в другой секатор. Он светил самому себе зажигалкой, а секатором подстригал кустики роз. Когда ветер задувал огонь его зажигалки, мужчина бормотал что-то себе под нос и зажигал ее снова. Она и не догадывалась, что в Польше садами при гостиницах занимаются по ночам – так, чтобы гости этого не видели. Она хотела было потихонечку удалиться и вернуться незамеченной в свой номер, но не вышло.

Мужчина повернул голову, несколько секунд смотрел на нее, а потом – как будто все это было абсолютно нормально – спокойно спросил:

– Вы не подержите мне зажигалку? У меня уже весь этот чертов газ кончается – потому что ветер сегодня прямо-таки штормовой, даже лодки в море не вышли. Мне осталось подрезать всего три ветки, чтобы розочки не дичали без заботы. Вы мне посветите или мне заканчивать уж в темноте?

Она опустилась на колени около него и светила ему пламенем своей зажигалки. Вот так в процессе ночного подстригания роз она познакомилась с господином Марианом, которого все называли Убожкой.

Потом она прикурила ему сигарету, а он спросил, почему она не спит. Слово за слово – и он рассказал ей о старушке, у которой слишком большой дом и «по причине смерти мужа она чувствует себя в нем очень одинокой, особенно с тех пор, как сдох ее кот Мручек». Они разговаривали долго. Главным образом о Польше и «всяких там глупостях», как он выразился. Через несколько дней он ее проводил к этой старушке, для которой, по всей видимости, являлся непререкаемым авторитетом, потому что, по сути, он-то и решил все вопросы: «Пани Матильда, я привел квартирантку в ту комнатку под крышей, хотя если вы захотите – так можно и на первый этаж, в кабинете уважаемого, светлой памяти мужа». Пани Матильда ответила, что хочет под крышей, приняла Любовь так, словно та была ее родной внучкой, и сообщила, что деньги за комнату, «когда ты, девочка, начнешь немножко зарабатывать, лучше всего класть в ящичек в столовой раз в месяц».

Только тогда, в этот день, Любовь почувствовала, что она и правда живет в Польше. Теперь у нее было свое место, свой адрес, своя постель, своя полочка для книг и свой стол. А через полгода она уже не могла себе представить, что можно жить где-то, куда не долетает бой часов на башне костела, а утром не слышно возни на кухне.

В отеле ее появление не вызвало никакой особой реакции. Она так хорошо говорила по-польски, что большинство ее коллег в «Гранде» довольно долго не имели даже понятия о том, что она иностранка. Хотя в такого рода заведении, принадлежащем международной корпорации, и это не было чем-то из ряда вон выходящим. Через год она начала учиться на отделении перевода в Гданьском университете.

Чувствовала она себя в Польше одновременно и хорошо и плохо. И не потому, что она была россиянка, как пророчил Леонид, а потому, что она начала понимать Польшу и думать как поляки. Она заметила, что ее злит и радует то же самое, что злит и радует настоящих поляков, таких, которые от рождения. Ее «русскость» никогда не была причиной агрессии, шикания или унижения, она никогда не сталкивалась с каким-то особенным отношением. Польская «улица» россиян не обожает, но и не ненавидит. Есть те, кто видит только золотые зубы во рту у восточных соседей, и им в голову не приходит, что те же самые рты могут произносить какие-то золотые слова и мысли. Существуют и такие русофилы, которые считают, что в России живут только выдающиеся писатели, поэты и композиторы и все должны у великой недооцененной России учиться. Кроме русофобов и русофилов, однако, есть нормальные люди. И их большинство.

Ей не хватало не столько Сибири, сколько тех, кого она там оставила. Когда она уезжала из Новосибирска, она не находилась в отношениях ни с кем из мужчин, поэтому она не тосковала ни о ком в смысле любовной тоски. Но в Сопоте она не искала флирта, романов или любви, она верила, что если появится тот «единственный», то она сразу его распознает, но спешить и делать первый шаг сама она не считала нужным. Она была привлекательна, но Польша – это не Германия, где ее привлекательность бросалась бы в глаза. Ей случалось становиться, как она говорила, объектом сексуальных домогательств как в отеле, так и за его пределами. В какой-то момент она к этому привыкла. То, что ее не видели с мужчинами, было в «Гранде» предметом сплетен и разговоров – она знала об этом. Она не стала отрицать, когда до нее дошли слухи, что она «одна, потому что в Красноярске у нее есть какой-то студент». Эта ее связь с Красноярском, где она провела всего несколько часов за всю жизнь, очень ее смешила. Кто-то из отдела кадров, из тех, кто имел доступ к копии ее паспорта, распустил этот слух, и так уж повелось: Любовь из Красноярска.

Дружила она – причем именно дружила, по-настоящему – только с Патриком, который работал в отельном спа массажистом и физиотерапевтом, а за пределами отеля руководил собственным любительским кукольным театром. Вежливый, деликатный, начитанный, общительный, спортивный, элегантный, скромный, привлекательный – и к тому же массажист от Бога, с тонкими пальцами, как у виртуоза-скрипача. «Мечта любой женщины, – говорила пани Мариола с кухни, с которой Любовь иногда выходила на перекур. – И я хотела бы себе в мужья, и дочке бы своей его сватала. Только вот он, – тут она понижала голос до шепота, – ну знаешь… такой другой ориентации – мальчиков любит…»

И это правда, Патрик любил мальчиков, а в одного был влюблен и жил с ним вместе в маленькой уютной квартирке в Гдыни. И Любовь не знала более счастливой, более трогательной и более заботящейся друг о друге пары. Это именно Патрик показал ей настоящую Польшу. Он водил ее по музеям, театрам, клубам, возил на дикие пляжи, он говорил, какие книги она должна прочитать, что должна посмотреть, что послушать, он знакомил ее с необыкновенными людьми – и с неформалами из андеграунда, и со звездами высшего света. Это благодаря ему она нашла в Польше свой новый Новосибирск. Благодаря ему она теперь была гораздо более счастлива и гораздо реже чувствовала знаменитую русскую тоску.