Моргая, он рассматривает моих гундовских обезьянок и штайфовских мишек, его взгляд останавливается на золотисто сияющем Фесте.

Согласно ангелу Фесту, раз в несколько столетий Бог выбирает посланца, который сообщает обновленные правила игры – благочестивой жизни. Моисей ли, Иисус, Мохаммед – этот человек распространяет последнюю версию «Слова Божьего 2.0». Ной, Будда или Жанна Д’Арк – посланник апгрейдит наш моральный софт, устраняет баги в этике, затачивает наши ценности под современные духовные потребности. Если верить Фесту, я не более чем последняя модификация рупора Господня на Земле.

– После того как вы предотвратите сегодняшний катаклизм, – заявляет лучезарный Фест, – вы должны прекратить всякие поползновения человека в порочную область исследования стволовых клеток.

Я переспрашиваю:

– Что, извини?

Фест настойчиво продолжает:

– Как глас Божий, вы обязаны ограничить вольготные гражданские права женщин.

Лестно быть избранной, однако новости, которые мне велят доставить, как-то не радуют.

Вскинув ручонки и размахивая ими, как проповедник, мой деревенский бойфренд вещает:

– Такова воля Божья: не должно женщинам голосовать, принимать противозачаточные средства и водить автомобили!

Покуда это дитя с арийских плакатов громыхает Господними велениями (белым не вступать в брак с черными, мужчинам с мужчинами – ни в коем случае; лицам обоего пола всенепременно делать обрезание; носить вуали – да потемнее – и паранджи), я оборачиваюсь к мистеру К., чтобы представить ему Феста. Даже смерть не выветрила из меня годы благопристойного обучения швейцарскому этикету и протоколу.

– Мистер Кресент Сити – это ангел Фест. – С приличествующим ситуации кивком я говорю: – Ангел Фест – это мистер К. Он вызывает призраков.

– Ангел Мэдисон хочет сказать, охотится за призраками, – поправляет мистер К. Он во все глаза рассматривает Феста. Мой пастушок сияет так, будто по его венам бежит летний солнечный свет. Глубоко и печально вздохнув, мистер К. произносит: – Жаль, я не ангел.

Вот тут-то, милый твиттерянин, словно удар голубой молнии, меня и осеняет идея. Я говорю мистеру К.:

– Значит, хочешь быть ангелом?

– Я просто хочу умереть. И чтобы всегда было только счастье и никакой боли.

– Найди Бога, – говорит Фест, – и обретешь мир.

– Помолчи, ангел Фест, – велю я и, чтобы не обидеть его, прибавляю: – Немножечко, ладно?

Я замечаю, что мистер К. тускнеет: из густо-синего делается бирюзовым, из лазурного – сероватым. Наше время выходит – его нездоровая печень вычищает кетамин из крови. Оттенок мистера К. меняется с цвета дроздиного яйца на бледно-голубой. Я предлагаю ему сделку:

– Передашь моим родителям послание – устрою так, что ты станешь ангелом. Обещаю.

– Послание?

– Скажи им, чтобы остановили всю эту ерунду с катаклизмом, ладно?

Мистер К. смотрит на меня изумленными наркоманскими глазами.

– И я стану ангелом?

– Передай, – говорю я, – что они – глупые лицемеры и что обязаны были сказать мне о страшной болезни почек у Тиграстика.

Мистер К., закрыв глаза, начинает кивать с таким видом, будто глубоко вникает в мои слова. Он улыбается.

– Еще скажи: я случайно убила Папчика Бена, наполовину оторвав его сардельку. Я думала, это какая-то зловредная, быстро набухающая собачья какашка. Все понятно?

Мистер К., не открывая глаз, глубокомысленно кивает. Его коса согласно покачивается.

– Кроме того, скажи: я все выдумала про Иисуса в телефоне, но, похоже, он и правда существует… – Я оборачиваюсь к Фесту, ища подтверждения. – Да?

– Все верно, – соглашается Фест.

– Главное – передай маме с папой, что я в самом деле – в самом деле – их люблю. – Придвигаясь поближе к своему светло-синему доверенному лицу, я шепчу: – И скажи, что я не брала в рот обезьяньи штучки и не зажигала ни с какими азиатскими буйволами, хорошо?

Судя по вялому лицу мистера К., я перегрузила своего вестника. Его душа исчезает, постепенно перетекая обратно, туда, где он оставил тело, бледно-голубой призрак сереет. Серый становится белым.

Стены каюты начинают вибрировать, и в чем-то даже приятное дрожание охватывает мою кровать. Запустились двигатели суперъяхты «Пангея Крусейдер». Нарастающая буря драит снаружи палубы и дребезжит снастями.

– И прежде всего, пожалуйста, – сложив мясистые ладони в молитвенном жесте, я заклинаю посредника, – передай: будут умирать – пусть наберут больших шоколадных батончиков, сколько смогут унести.