– Успехи, коих вы добились за последние четыре года, – начал Грансай, – неизбежно заставили меня задуматься о моем дряхлении. Вы никогда не стремились в Лондон, но ваша блистательность отражалась и на расстоянии во всех салонах – особенно в самых недружественных.

– Все это я делала только ради вас, – ответила Соланж, наблюдая за ливнем. – С того дня, когда пожертвовала своей гордостью, признавшись в любви к вам, я желала, чтобы эта любовь была на вашем уровне.

– И все же вы не станете отрицать, – сказал Грансай, – что ваша новая rôle общественного кумира отчасти воздает за гордость, жертву коей я до сих пор ни разу не желал принять.

«Слава мира, – подумала Соланж, – подобна дождевым пузырям».

– Если б нам было любопытно попытаться рассмотреть основанье наших чувств объективно, – продолжил Грансай, передавая зажженную сигарету Соланж, – уверен, ваша гордость могла бы удовлетвориться текущей уязвимостью моего желания, – кое я не дерзну определять именованием «любовь» с вашей уверенностью, ибо его так легко искоренить. Напротив, согласно моим стендалевским методам наблюдения знаменитой «кристаллизации» любви, в моих чувствах ничто не указывает на это, совершенно ничто…

– Знаю, я выросла в ваших глазах, но отчего вы используете слово «желание», коли в нем не нуждаетесь? – спросила Соланж с достоинством.

– Не могу и высказать, насколько ценю ваше теперешнее состояние ума – оно позволит нам наконец обсудить наш случай без ослепленья, – сказал Грансай, внимательно наблюдая за Соланж, дабы убедиться, что спокойствие ее не деланое.

Соланж взглянула на Грансая с обожанием. «Чудесно, – сказала она про себя. – Столько расчетливости и жесткости. Он уже пользуется плодами своей лести, чтобы навязать мне свой план, – даже не смягчает слова „ничто”: ему нужно подчеркнуть его словом „абсолютно”… „Легко искоренить”… какая жестокая фраза… Искоренить!..» – зачарованно повторила про себя Соланж.

– У меня нет права задавать вам вопрос, который желал бы. Я лишь могу обращаться к кредиту доверия, коим вы, быть может, одарите мое воображение, – сказал Грансай и остановился, ожидая приглашения продолжить.

– Не следует навязывать условия поверженному, способному оставаться на равных – на коленях.

– Красота и благородство вашего ответа вынуждают меня не скрывать от вас мой вопрос. Желаете ли вы спуститься со своего нынешнего пьедестала и стать просто моей любовницей, даже зная, что я не люблю вас?

– Я вам уже ответила – да!

– Что ж, – сказал внезапно тронутый Грансай, – это даже менее того! Но и гораздо более! То, чего я от вас хочу… – Тут он на несколько секунд упокоил лоб в ладони.

Соланж мягко отвела его руку от лица.

– Вы опять собираетесь уйти, – сказала она с упреком, – не рассказав мне, что это!

– Да! Сегодня не могу, – ответил граф, вновь прохладно, – но, обещаю, скажу в следующий раз. Нынче я хотел поведать вам о моей связи с леди Чидестер-Эймз: эта страсть оставила руины в моей душе – непредставимые.

Соланж едва заметно сжала его руку.

– Да, я знаю, – сказал Грансай, – вы хотите, чтобы я пощадил вас… Уверяю, там все кончено… И все же мне жаль, что вы не станете слушать… Все эти басни об извращенности наших отношений – в целом неправда; более того, если бы вы знали все подробности этой страсти, вы бы поняли, что от вас я хочу гораздо более человечного и постижимого.

– Ничто не покажется моей любви непостижимым… если только вы дадите моей ревности крошечную возможность подремать.

– Тогда я не стану рассказывать вам о леди Чидестер-Эймз, – ответил Грансай. Задумчиво посмотрел на нее. – Вы верите, – вымолвил он наконец, – что в идеальной физиологии любви оргазм должен непременно случаться одновременно у обоих партнеров?

– Не думаю, что это ключевое условие, однако оно очень желательно, – сказала Соланж.

– И тем не менее вся традиция физической любви еще с античных времен, кажется, вращается вокруг этого вопроса, – сказал Грансай. Затем, после долгого молчания: – Некоторые широко распространенные практики Средневековья ставят магическому искусству в сфере любви такую конечную цель.

– Вы имеете в виду приворотные заклинанья?

– Да, – ответил Грансай. – Я размышляю о верованьях, несколько столетий считавшихся догмой, – о возможности применять магические процессы для возбуждения любви в паре, целенаправленно избранной так, чтобы ничто между партнерами друг к другу не тяготело. Любовь вызывали в них постепенно, как наложение проклятья или наказание.

– Ни современная психология, ни кое-какие недавние биологические открытия, думается, не стали бы полностью опровергать подобные магические процессы, – рискнула Соланж заискивающе, вытягивая белую кошачью лапку эрудиции по волнистым перьям ковра их текучей беседы.