Клиника располагалась в мрачном викторианском здании в центре Лондона. Молодой человек в белом халате заглянул в карту Саймона и взял у него направление, и велел присесть.

Саймон сел на оранжевый пластиковый стул с отметинами от притушенных сигарет.

Несколько минут он сидел, глядя в пол. Затем, утомившись, уставился на стены и в конце концов — исчерпав другие варианты — на других пациентов.

Это все были мужчины, слава богу, женщин принимали на другом этаже, зато мужчин собралось более дюжины.

Лучше всего себя здесь чувствовали мачо со стройплощадок, которые явно посещали клинику в семнадцатый, а может, в семидесятый раз, и вид у них был самодовольный, словно то, что они подхватили, являлось доказательством их мужественности. Были там и деловые люди в костюме и при галстуке. Один из них, с мобильным телефоном, был совершенно спокоен, другой, прячась за «Дейли телеграф», краснел от смущения; были там маленькие мужчины с тонкими усиками и в заношенных плащах, то ли продавцы газет, то ли учителя на пенсии; толстый джентльмен из Малайзии, куривший сигареты без фильтра, одну от другой, так что огонек ни на мгновение не угасал. В одном углу сидела парочка перепуганных геев. Обоим было не больше восемнадцати. Судя по тому, как озирались, здесь они оказались впервые. И незаметно держались за руки, так крепко, что побелели костяшки пальцев. Им было страшно.

Саймону немного полегчало. Он уже не чувствовал себя таким одиноким.

— Мистер Пауэрс, прошу вас, — сказал мужчина за стойкой.

Саймон встал, чувствуя, как взгляды мужчин из очереди устремились на него, так как только что его назвали по имени и заставили всем показаться. У стойки его поджидал веселый рыжий доктор в белом халате.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Они прошли по коридорам и наконец оказались у двери (к которой скотчем был прикреплен кусок плексиглаза с листком бумаги под ним, где фломастером было написано: Д-р Дж. Бенхэм) в кабинет врача.

— Я доктор Бенхэм, — представился доктор, не протягивая руки. — У вас, кажется, есть направление от вашего доктора?

— Я отдал его в приемном покое.

— А. — Доктор Бенхэм открыл папку, лежавшую перед ним на столе. Там была распечатанная на компьютере наклейка, на которой значилось:

Бенхэм прочел распечатки, глянул на член Саймона и протянул ему листок синей бумаги из папки. Сверху к листку была приклеена наклейка.

— Посидите в коридоре, — велел доктор, — за вами придет медсестра.

Саймон послушно опустился на стул.

— Они очень хрупкие, — сказал дочерна загорелый мужчина, сидевший рядом, судя по акценту, уроженец Южной Африки или Зимбабве. Во всяком случае, акцент был колониальный.

— Простите?

— Очень хрупкие. Венерические болезни. Только подумайте. Вы можете подхватить простуду или грипп, просто находясь в комнате с носителем инфекции. А для венерических болезней необходимы тепло и влажность, и интимный контакт.

Не для моей, подумал Саймон, но ничего не сказал.

— Знаете, чего я боюсь? — спросил человек из Южной Африки.

Саймон покачал головой.

— Что жена узнает, — сам себе ответил мужчина и замолчал.

Пришла сестра, очень молодая и хорошенькая, и увела Саймона, который проследовал за ней в процедурную. Она взяла у него синий листок.

— Снимите пиджак и закатайте правый рукав.

— Пиджак?

Она вздохнула.

— Я возьму у вас кровь на анализ.

— А.

Эту процедуру можно было назвать почти приятной, особенно в сравнении с тем, что последовало за ней.

— Теперь спустите брюки, — велела она.

У нее был заметный австралийский акцент. Член у него сжался и втянулся; он был серым и сморщенным. Саймон поймал себя на том, что хочет сказать ей, что обычно член у него много больше, но тут она достала металлический инструмент с проволочной петлей на конце, и ему захотелось, чтобы член стал еще меньше.

— Сожмите его у основания и несколько раз проведите рукой.

Он так и сделал. Она просунула петлю в головку члена и несколько раз там повернула. Саймон содрогнулся от боли. Сестра растерла мазок по стеклышку, затем указала на стеклянную баночку на полке:

— Не могли бы вы помочиться туда для меня?

— Как, прямо отсюда?

Она скривила губы. Саймон догадался, что она, должно быть, слышит эту шутку раз тридцать на дню с тех пор как здесь работает.

Сестра вышла из процедурной, оставив его писать одного.

Ему и в лучшие времена сложно было это делать в общественном месте, так что приходилось дожидаться, покуда все выйдут. Он завидовал мужчинам, которые могли спокойно войти в туалет, расстегнуть ширинку и вести оживленную беседу с теми, кто стоял по соседству, поливая белый фаянс своей желтой мочой. У него же часто вообще ничего не получалось.