– Может, Полина, может. Владимир Дмитриевич был тогда в командировке и возложил свои должностные обязанности на Борщинского. У меня есть приказ об этом, – постаралась уверить меня начальница отдела кадров. – А Виталий Кириллович злоупотребил доверием Кудринцева и провернул всю эту сделку с «Сеулом». И ведь каков наглец! Нет, чтоб свою подпись в договоре поставить, он подделал подпись директора! Полина, ты понимаешь, какие это может иметь последствия?

Я прикинулась дурочкой и сказала:

– Нет.

– А должна бы понимать! Юрист все-таки, – Аронкина перестала со мной любезничать и властным тоном дала понять, кто есть кто. – В общем, так, надо восстановить справедливость. Договор придется поменять!

– То есть как поменять? Задним числом? Это невозможно, – категорично заявила я.

– Ой, Полина, я думала, что ты умнее! Старый экземпляр договора нужно изъять и уничтожить, а новый положить на его место. Фальшивки – это его конек! Про диплом ты знаешь... Кстати, ты так и не поставила свою подпись под приказом об увольнении. Это, конечно, формальность, но ее надо соблюсти.

– Вы ошибаетесь. Это не формальность, и я не вижу оснований для его увольнения.

– Человек погиб, разве это не основание?

– Вина Борщинского не доказана.

– Будет доказана. К тому же он подделал дип-лом.

– И это тоже не доказано. И вообще, Виталий Кириллович на больничном, – заметила я, – поэтому его сейчас нельзя уволить.

– Можно! – настаивала на своем Аронкина. – Директор издал приказ об увольнении накануне его болезни. Борщинский заболел после того, как узнал об этом.

– Последним днем работы считается день увольнения и получения трудовой книжки. А Борщинский понятия не имел о приказе, пришел на работу, и там ему стало плохо...

– Какие все нежные! Как свои темные дела проворачивать, так здоровье в порядке, а как нести заслуженное наказание, так сразу – инфаркт! Нет, мы все поставим на место! И договор тоже поменяем.

Циничность Аронкиной меня просто взбесила. Но я взяла себя в руки и сказала ей спокойно и твердо:

– Надежда Степановна, то, о чем вы меня просите, противозаконно. Я думаю, вы и сами это понимаете. Если подпись на самом деле подделана, то экспертиза это установит, и Владимиру Дмитриевичу не о чем беспокоиться...

– Казакова! Я сказала: договор надо поменять! – настаивала на своем кадровичка. – Это приказ! Ты что, хочешь потерять работу?

Я хотела повторить свое твердое «нет». Но потом мне в голову пришла одна осторожная мысль – если я буду открыто выступать против руководства, то за всеми бедами, свалившимися на Кудринцева и его семью, будет просматриваться мой след. Ну и пусть! Я все равно после отпуска собиралась уволиться. Пришло время. Юридического опыта у меня уже достаточно, а портить свою репутацию мне нет никакого смысла. Какое-то время в нашем разговоре была пауза, но когда мы подъехали к проходной, я сказала:

– Надежда Степановна, я считаю, что увольнение главного механика незаконно, так же, как и подмена договора.

Аронкина потеряла дар речи. Ее щеки стали красными, как два помидора.

– Ну, Казакова, ты еще об этом пожалеешь! Я прямо сейчас доложу об этом генеральному директору.

– Это ваше право.

– Нет, пойдем вместе к Кудринцеву!

– Не вижу смысла, я – в отпуске. До свидания, Надежда Степановна!

Аронкина была в замешательстве. Ее задача осталась невыполненной, и она вдруг решила сменить свою тактику – перешла с кнута на пряник:

– Полиночка, ну как же так? Я думала, мы с тобой подруги, а ты вон, значит, как! Я ведь хотела похлопотать, чтобы тебе премию дали и зарплату повысили.

– По-моему, вы забыли, что я – юрисконсульт, поэтому должна строго блюсти законность.

– Казакова, ты либо слишком умная, либо полная дура, – сказала начальница отдела кадров. – Скорее всего, второе.

Я проглотила это замечание и завела мотор.

Вечером я зашла в интернет-кафе, села за компьютер. Сегодня в условленное время Мешков вышел на связь под ником Гоша.

– Уважаемый наследник Маститого, – писал он, – вы меня с кем-то перепутали.

Обращение на «вы» вызвало у меня улыбку. Я написала в ответ:

– Нет, Гоша, я ничего не перепутал. Ты и сам это прекрасно знаешь. Изворачиваться бесполезно. Ты попал! У меня куча доказательств.

– Бред! Никаких доказательств нет и быть не может. Отстань от меня, не теряй времени на глупые шутки, – Мешков быстро потерял последние признаки вежливости, перейдя на «ты».

– Гоша, я никогда не шучу. Думаешь, Марго с пацаном отправил за бугор, так это что-то изменит?