«Когда-нибудь она растолстеет, — думал он, — а эти румяные щечки поблекнут…» Тристан вдруг понял, что стал циничным. В молодости он счел бы эту милашку соблазнительной и провел бы ночь в бесхитростных развлечениях, уступая естественным желаниям.

Но теперь он сравнивал ее с Женевьевой, и это сравнение было явно не в пользу служанки. Долгими, бесконечными ночами в Ирландии Тристан представлял себе Женевьеву, видел изысканные очертания ее лица, высокие скулы, полные губы, словно нарисованные кистью искусного художника, ее стройную спину, длинные изящные ноги великолепной формы…

Вот и сейчас он думал о Женевьеве, а не о Лизетте. Пока служанка игриво поглядывала на него, расставляя на столе немудреную снедь, Тристан ощущал трепет желания и понимал, что наконец вернулся домой, где пустил корни, о чем раньше и не помышлял. Он не просто желал Женевьеву, а не мог без нее. Его завораживали ее пылкость, голос, нежность к близким. Он восхищался упорством этой женщины и преданностью погибшим. За все это время Тристану так и не удалось сломить ее волю — она покорялась, но вскоре вновь начинала бунтовать.

Вернувшись из-за моря, он не навестил Женевьеву не из желания наказать ее. Просто в его душе все еще бушевала война. За ее неистовством он не расслышал опьяняющий шепот любви.

— Ваша светлость!

— Что? — Тристан отрицательно покачал головой, догадавшись, что девушка спросила, голоден ли он. Служанка принесла ему лучшую еду, какая только нашлась в заведении. Печально взглянув на него, она удалилась, а Тристан снова мрачно уставился в огонь.

«Стало быть, ты любишь ее, глупец. Ты готов забыть о прошлом и любить Женевьеву не потому, что Генрих приказал тебе жениться, а по своей воле. Ты уже все решил — зная, что она по-прежнему строит козни, что ей не терпится поплясать на твоих костях. Женевьева встречалась с сэром Гаем в часовне, а этому человеку нельзя доверять. Только идиот мог полюбить ее…»

Он взял со стола полную кружку и осушил ее залпом, а затем усмехнулся Джону, радуясь теплу и легкому головокружению. Тристан никогда не злоупотреблял вином, но сегодня решил напиться. Джон подошел поближе к другу.

— А если она раскроет твои замыслы?

Тристан расхохотался.

— Ни в коем случае! — Он припомнил тот день, когда Женевьева чуть не улизнула в монастырь. — Такой возможности я ей не дам!

Из-за двери вдруг донесся взрыв грубого хохота. Джон встал и с любопытством выглянул в общий зал. Там собрались ремесленники одной из городских гильдий, они ели, пили и смеялись шуткам молодого музыканта, юноши лет двадцати.

Джон вышел туда и обратился к дюжему горожанину:

— Что происходит?

Увидев изысканную одежду Джона и герб на пряжке, удерживающей плащ на плече, горожанин поспешно поднялся:

— Милорд, вон тот паренек поет непристойные песенки про женщин.

Джон, уже захмелевший, направился к юноше, с усмешкой взял его за плечо и велел следовать за собой. Тристан удивленно поглядел на вернувшегося друга и зардевшегося музыканта, который робко проговорил:

— Ваша светлость, я не знаю, зачем меня позвали сюда.

— Дружище, нам нужен твой совет, — сказал Джон.

— Вот как? — Тристан улыбнулся, вытянул ноги и сделал глоток из кружки. — Пожалуй, да. Итак, Джон, действуй!

Посмотрим, что скажет нам менестрель.

— Его светлость — влиятельный человек, — объяснил Джон юноше. — Герцог Иденби, эрл Бедфорд-Хита. И это не просто титулы — его земли простираются, насколько хватает взгляда; он любимец его величества Генриха Седьмого. Но у него возникло… затруднение. — Джон налил смущенному юноше эля и велел выпить.

— Женщина? — спросил юноша. Джон кивнул. — Красивая?

— Как ни одна другая.

— Молодая?

— Почти дитя.

— Нежная и ласковая?

— Неприступная, как роза с острыми шипами! — Тристан засмеялся и подлил себе эля. Позабыв о разнице в положении, юноша сел рядом.

— Роза среди шипов… — задумчиво повторил он.

— Белая роза — единственная среди алых, — уточнил Джон. Менестрель понимающе кивнул. — Но это еще не все. Он должен покорить ее. Заставить выйти за него замуж.

— Она откажется, — заявил Тристан.

Юноша в раздумье склонил голову и вдруг просиял.

— Украдите ее, милорд! Посадите в седло, умчитесь в темноту и сделайте вашей женой! Тогда она наверняка согласится.

— Это он уже сделал, — мрачно сообщил Джон. — Он собирается заманить ее в ловушку, подвести к ней вплотную, а когда она откажется, будет уже поздно.

— А если она никуда не пойдет?

— Тогда он понесет ее.

— По-моему, милорд, план более чем рискованный! Но я всего лишь бедный музыкант — где уж мне читать мысли этой леди…