Я наклонил голову в знак согласия.

– Я это сделаю.

Насекомое помедлило.

– Сделаете? Не уверен.

Живот обожгла боль. Я с криком упал на колени.

– Она вернется одна. Вы можете остаться в Безгосударстве и запечатлеть его падение.

Я поднял глаза: в воздухе мерцали едва заметные зеленовато-фиолетовые блики – словно проблеск солнечного света пробился сквозь полуприкрытые веки. Штуковина удалялась.

Встать оказалось не так-то легко. Лазерная вспышка прожгла рубец поперек живота – но луч на целую микросекунду задержался на недавно полученной ране, углеводный полимер карамелизовался, из пупка засочилась водянистая буроватая жидкость. Обложив на чем свет стоит пустой дверной проем, я поковылял прочь.

И вот я снова среди людей. Подошли двое подростков, спросили, не нужна ли помощь. Я принял ее с благодарностью. Подхватив под руки, они доволокли меня до больницы.

Из палаты скорой помощи я позвонил де Гроот.

– Они вполне цивилизованные. Самолету разрешено сесть.

Вид у де Гроот был измученный, но, услышав мои слова, она засияла.

– Фантастика!

– Насчет самолета есть новости?

– Пока никаких – но я только что говорила с Венди, она ждала звонка ни много ни мало от самого президента, – Де Гроот запнулась, – У Вайолет поднимается температура. Пока опасности нет, но…

Но курок спущен. Теперь каждая минута на счету. Наперегонки с вирусом. Хотя, с другой стороны, чего я ожидал? Еще одного сдвига во времени? Возникшего по мановению волшебной палочки иммунитета для Ключевой Фигуры?

– Вы с ней?

– Да.

– Увидимся через полчаса.

Рану мне обрабатывала та же самая докторша, что и в прошлый раз. Ну и досталось ей сегодня!

– И слушать больше не хочу ваши байки, – раздраженно бросила она, – В прошлый раз вы наплели что-то довольно неуклюжее.

Я обвел глазами стерильно чистый кабинет, аккуратные ряды шкафчиков с лекарствами и инструментами, и мною овладело отчаяние. Даже если Мосалу эвакуируют вовремя… Ведь в Безгосударстве остаются миллионы людей, которым некуда бежать.

– Что вы станете делать, когда начнется война? – спросил я.

– Никакой войны не будет.

Я попытался представить, что за установки собирают в эту самую минуту там, в чреве аэропорта, что за участь готовят вот этим самым людям, и мягко проговорил:

– Я думаю, выбирать вам не придется.

Врач – она как раз накладывала мазь на мои ожоги – замерла и одарила меня таким взглядом, будто я ляпнул нечто до крайности оскорбительное.

– Вы здесь чужой. И не имеете ни малейшего представления, что мы можем выбирать, а что – нет. Что ж, по-вашему, мы тут двадцать лет строим утопию? Пребываем в блаженном неведении? Тешнм себя сознанием, что наша положительная кармическая энергия оттолкнет любого захватчика?

Она с яростью принялась снова втирать мазь.

– Нет, – ошеломленно протянул я, – Я полагаю, вы готовы защитить себя. Но на этот раз на стороне ваших врагов перевес в технике. Серьезный перевес.

Пристально глядя на меня, она разматывала бинт.

– Послушайте, что я скажу. Потому что повторять я не стану. Когда придет время, вы уж на нас положитесь.

– В чем?

– В том, что мы знаем лучше вас.

Я невесело усмехнулся.

– Всего-навсего.

Я свернул в ведущий к палате Мосалы коридор и увидел беседующую с двумя охранниками де Гроот. Говорила она вполголоса, но была заметно взволнована; заметив меня, помахала рукой.

Я ускорил шаги.

Когда я подошел, де Гроот молча вынула ноутпад и нажала кнопку. На экранчике появилось лицо диктора новостей.

– Новости последнего часа с острова ренегатов «Безгосударство». Оккупировавшая островной аэропорт горстка воинствующих анархистов только что ответила согласием на просьбу южноафриканской дипломатии о срочной эвакуации двадцатисемилетней Вайолет Мосалы, лауреата Нобелевской премии, участницы вызвавшей бурную полемику конференции, посвященной столетию со дня смерти Эйнштейна, – На заднем плане под портретом Мосалы вертелся стилизованный глобус: крупный план Безгосударства; потом – очертания Южной Африки, – Оснащенные устаревшим медицинским оборудованием местные учреждения здравоохранения не в состоянии поставить точный диагноз, но состояние Мосалы оценивается как угрожающее. Источники в Манделе сообщают, что президент Нчабаленг направила анархистам личное послание и буквально минуту назад получила от них ответ.

Я сгреб де Гроот в охапку и, оторвав от пола, на радостях закружил по коридору. Охранники поглядывали на нас, по-детски хихикая. Может, по сравнению с вторжением победа наша – крошечная, зато это первое радостное событие за довольно долгое время.

– Хватит, – мягко урезонила меня де Гроот.

Я остановился, отпустил ее.

– Самолет сядет в три, – сказала она, – В пятидесяти километрах к западу от аэропорта.

Я наконец отдышался.

– Она знает?

Де Гроот покачала головой.